Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

У нее даже мелькнула мысль отдать старухе свой батон, но, чихнув еще раз от навязчивого запаха лилий, которые она не переносила, Таня махнула рукой и скрылась в сырой темноте подъезда.

– Устала Танечка, одна она совсем, понимаешь? Одна, – пробормотала старуха. – Вот дела-то.

Квартира встретила Таню привычной тишиной, нарушенной лишь скрежетом ключа в замочной скважине. От резкого звука ей стало не по себе и даже как-то стыдно перед собой за такой шум – слишком резко и гулко она вошла в квартиру, от досады хлопнув дверью, отчего ощущение, что в квартире есть жизнь, только усилилось.

Вещи. Везде были чьи-то вещи. Не ее. Чужие. Они были когда-то родными и близкими, а сейчас потеряли своих хозяев и обрели новое качество – чужеродность.

Стоящее на полу в прихожей мамино большое зеркало в тяжелой раме, не специально состаренной новомодными препаратами и красками, а получившее свой флер и потертости от времени. Отцовский клетчатый зонт-трость – шикарный сам по себе, привезенный ему когда-то в подарок одним из учеников аж из самого Парижа, прошли годы; а он как новый. От Леши ей осталась бытовая техника, которую он тщательно выбирал, подключал и обслуживал, пока они жили вместе.

От мелких вещей она избавилась давно, а эти – от них было невозможно избавиться, они были частью квартиры и, как выяснилось, ее самой.

Первые месяцы, оставшись в этой квартире совсем одна, она радовалась. Собственное состояние напоминало ей моменты из подросткового периода, когда ее, уже почти взрослую, родители оставляли дома одну, а сами уезжали на дачу. Ей нужно было ходить на летнюю практику в школу или сдавать какие-то «хвосты», и она хорошо помнит то самое ощущение свободы, оттого что можно было спать сколько хочешь, самой выбирать, что приготовить на обед, а не есть то, что отец сварил, а мама подала.

Таня могла сама выбрать тарелку – не ту, что сочеталась с остальной посудой на столе, а ту, которая ей нравилась, и даже взять ее из серванта, перебрав весь сервиз, пылившийся в ожидании гостей. Можно было надеть не ту блузку, которая подходила к юбке, волосам и случаю, а джемпер и джинсы, выменянные втихаря у соседской Лильки, фарцовщицы и бездельницы, не мыть голову каждый день, а просто собрать волосы в хвост, наконец-то накрасить губы и на время перестать быть «хорошей девочкой из интеллигентной семьи».

Ощущение такой же детской радости от отсутствия мужа удивляло ее и нередко сменялось раздражением, даже злостью.

– Да как он посмел меня бросить?! – говорила она своему отражению в мамином зеркале.

Ей было без него неудобно. Оказалось, что много бытовых вопросов решались не сами по себе, а родителями и Лешей, который плавно подхватил эстафету по уходу за Танечкой, а она и не замечала – просто привыкла, жила и не обращала внимания на то, что, оказывается, краны имеют способность капать, а техника – ломаться. Как нарочно, все посыпалось с его уходом, диверсия какая-то против нее! Оказывается, счета за квартиру нужно было регулярно оплачивать, сдавать какие-то там показания счетчиков, пополнять запасы бытовой химии и продуктов, в конце концов. А она? Она не привыкла! И эта неожиданная беспомощность просто выбешивала.

– Нет, ну как он посмел?! – восклицала Таня с утра, обнаружив, что газ на кухне почему-то не горит, и это теперь исключительно ее проблема.

Хотя было во всем этом и положительное. Полная свобода действий. Можно жить так, как хочешь, ни для кого не казаться хорошей или плохой женой, не оглядываться, не убираться, не стирать чужие вещи… Хотя, положа руку на сердце, она давно Леше ничего не стирала, а вот он, оказывается…

– Вот сволочь, еще и машинка стиральная полетела!

Зато – а всегда есть «зато» – она теперь как свободная женщина могла встречаться с Владом Редриком, абсолютно не думая о том, кто и что про это будет судачить, ведь и Влад оказался свободен!

Этот поворот событий был, пожалуй, интереснее и удачнее ее собственного развода. Тут уж Таня чувствовала себя триумфатором.

«Девочки, от Верки ушел муж!» – напечатала она в своем чатике, когда от самой же Веры и узнала о том, что они с Владом уже несколько месяцев не живут вместе.

Это было весной – кажется, совсем недавно. Сейчас начало осени, а столько всего произошло в ее жизни, что весна – это почти что в другом измерении.

Промаявшись без Редриков прошлую осень и зиму – а после того как они съехали с дачи, у Тани не было возможности видеть Влада, – она решила действовать.

Сам он на контакт не шел, на ее редкие попытки написать ему не отвечал или отвечал сухо и безынициативно, что ее не устраивало. Она же думала о нем постоянно – так думала, что не заметила, как от нее самой муж ушел. Когда очнулась, оттого что стало некомфортно жить, вроде спохватилась, вспомнила о дочери, о том, «что подумают люди», даже родителей на небесах вспомнила, размышляя о том, что «папа не одобрил бы». Но мысли о Владе, о его чувственных пальцах рук, таком манящем голосе, глазах с загадочной поволокой и рыжей шевелюре заполонили ее сознание. И Таня обратилась к Вере за помощью.

«Вера, это Таня, ваша дачная соседка…» – Таня несколько раз набирала и удаляла этот текст, примеряясь к нему, думая, что может ответить Верка, как отреагирует, поняла ли она, кто пишет, видела ли ее с Владом отношения.

«Добрый вечер! Что-то случилось у вас?» – Вера ответила так быстро, что Таня даже испугалась.

«Нет, все в порядке. У вас как дела? Давно не общались! Соскучилась по вашим пацанам. Этим летом собираетесь на дачу?» – забросила удочку Таня. Хотя она внимательно смотрела все выпуски Веры на обоих каналах, разбирала их буквально посекундно со своими единомышленницами в чате, даже инициировала иногда массовую травлю героев Вериных программ – так, чтобы ее девчонки чувствовали себя нужными и не заскучали, она никак не могла догадаться, что с Верой не так. Какая-то не такая, как обычно. Может, болела? Эту тему они тоже пытались поднимать в комментариях, то и дело намекая Вере, что выглядит она не ахти, что глаза у нее «мертвые», что похудела, посерела, хотя и так бесцветная была.

Но Таня не могла определить, что же там на самом деле не так. И это ее тоже раздражало – она-то должна была