Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

На ее канале было всего двадцать два подписчика, в основном это были девочки из чата про Веру, с которыми она поделилась ссылкой, не сказав, что это ее канал, – мол, приходите в блог приятельницы, она только начинает, давайте поддержим ее.

Поддержка получилась своеобразной. После каждой новой публикации Тани на ее «белом» канале в ее «черном» чате пришедшие обсуждали «неумеху» Татьяну, которая от жадности подалась в блогеры, и читать, а уж тем более смотреть это совсем смешно и нелепо. Несколько человек отписалось. Как еще привлечь людей на свой канал, она не понимала.

И тут на помощь опять пришла Вера, которая рассказала в своем личном блоге в Тудаграме про канал начинающего блогера и хорошего человека, своей соседки по даче Татьяны Шепелевой. Да так рассказала, что буквально через неделю у Тани было больше тысячи подписчиков, купили несколько игрушек, пару картин с пейзажами и даже поделились тем, как им понравился кофе по ее рецепту, который они тут же приготовили. Обращались к ней исключительно «Танечка», «душечка», «милочка». Таня была на седьмом небе от счастья.

Она старалась как можно чаще списываться и видеться с Верой, рассказывала об их встречах на своем новеньком канале, не забывала и девочек в своем чатике навестить, где, кстати, выделился новый лидер – женщина активно разбирала по косточкам все выпуски Верки и анализировала психологию ее поступков.

Таня на время притихла, перешла в роль зрителя-наблюдателя.

Ей нравилось вести свой канал. Потихоньку она осмелела и стала даже выходить видеокружочками, сидя в офисе во время перерыва, когда ее коллега Ниночка уходила из кабинета.

– Всем привет! У нас сегодня пасмурно, Москва хмурая, и я вместе с ней, – камеру можно было повернуть на себя и от себя, показав то, что вокруг. На себя Таня не хотела – мало ли что скажут или подумают, зачем это нужно? Да и что сказать, она толком не понимала, но ей отчаянно хотелось реакций аудитории, которых в Верином блоге было хоть отбавляй, что бы та ни сделала.

А вот у Тани на канале лайкали и обсуждали лишь те публикации, в которых она упоминала Веру или размещала фото с ней, о ней, про нее. Это бесило.

«Мать совсем сдала, хотя вроде и не старая. Семьдесят в этом году. Что за возраст в наше-то время? И когда она успела так постареть? А может, что со здоровьем? Но ведь не признается никогда…» – Влад увидел входящую в калитку Марию Павловну и замер с топором в руках, было замахнувшись, завис в верхней точке, так и не опустив тяжеленный колун в сжавшуюся от ожидания неминуемого деления надвое чурку.

– Мам, ну что ты, зачем! Я же сказал, что сам сделаю! Мишка, Денис, а ну сюда скорее, где вас носит?! – Он с досадой воткнул топор в старую, еще отцовскую колоду, обтер о штаны вспотевшие ладони и бросился к матери, которая еле несла, тяжело ступая, две десятилитровые бутыли с водой, отчего покраснела; на лбу у нее блестели бисеринки пота, а облако пара изо рта напоминало о неминуемости осени.

– Да ладно, сын, что я, воды не принесу? Ты вон и так занят, да и мальчишки при тебе… Где они, кстати? – Мария Павловна нехотя передала бутыли сыну, который тут же понес их в дом, куда, к слову, был проведен водопровод, жили-то они все-таки в городе. Но она сама привередничала и считала, что из водопровода готовить и поить внуков нельзя, и каждый раз, когда дети приезжали к ним, сама норовила пойти на источник в конец улицы – минут десять туда и столько же назад – и притащить воды: «Вкусная вода у нас, верно? В городе у матери, поди, нет такой!»

Мария Павловна стояла посреди двора, где было все убрано, ухожено, дровница заполнена ровными рядками чурок, картошка собрана вовремя, крыша, которая текла последние годы, а у мужа сил и времени не хватало ею заняться, перекрыта заново. Теперь не будет дуть зимой и капать в оттепель, да и наледи такой не будет, чтобы надо было сосульки сбивать или опрометью выбегать из дома, опасаясь схода с крыши ледяной глыбы – сын переехал к ним назад, вот все и наладилось. Хотя это у них наладилось, да и внуков стали видеть чаще, а вот у Влада все, похоже, наоборот, разладилось… Страдал сын по своей Вере, хотя и не сознавался в этом.

Женщина какая-то стала к нему заезжать, вроде как знакомая и за помощью да советом, но материнский глаз и сердце видели, что не просто так эта Таня ездит сюда, а совершенно понятно зачем и не нужно для этого быть новомодным психологом или старомодной гадалкой – за сыном ее сюда дорогу прокладывала эта москвичка. А зачем ему еще одна городская штучка?

– В доме нет их? – спросила Мария Павловна у Влада, вернувшегося во двор уже с пустыми бутылями, невольно залюбовавшись сыном: какой же он видный, статный, мужественный и нежный одновременно!

– В доме нет. Миша, Ден, а ну домой быстро! – еще раз крикнул он на всю округу, и, вторя ему, тревожно откликнулись дворовые собаки, заголосив наперебой, жалуясь на непослушных детей и передавая по деревенскому радио родительскую тревожность. – Где же они пропадают?

– Беги ищи! Поди, опять к реке подались, неугомонные, Кофейка ищут! А где уж тот Кофеек-то! Так жалко котейку! – она вздохнула.

Кофеек вырос огромным смешным котярой, точнее, кошкой – крупной, пушистой и характерной, это выяснилось гораздо позднее, когда все уже привыкли к имени, данному ему Верой.

При походе к ветеринару за процедурой, важной для сохранности спокойной жизни хозяев и кота, врач, осмотревший кошака, засмеялся и сообщил, что нужно было Кофейка Ряженкой называть и что почти не встречаются в природе трехцветные коты, а вот кошки – пожалуйста. Теперь Кофейка звали Кофа с ударением на «о».

– А что? Почти Софа! – согласилась Вера, и постепенно все привыкли. Кофу обожали все, кто хоть раз ее видел, а Верины зрители каждый выпуск, где не фигурировала кошка, переживали, не случилось ли что с их любимицей.

Потом у Дениски обнаружилась аллергия – ребенок не вылезал из соплей, ходил с вечно красными глазами, которые постоянно расчесывал, и Вера, уже после того как они с Владом разошлись и тот остался жить у родителей, уговорила его забрать и кота, чтобы не мучить ребенка.

Так они