Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

Детей он теперь стал забирать на выходные, хотя каждый раз ему казалось, что Вера в это время с кем-то встречается… Хотя нет, не с кем-то, а с тем самым его однофамильцем, до которого ему никогда не дотянуться и которого она предпочла мужу, по иронии судьбы выбрав почти точную версию Влада, с той же фамилией, но, в отличие от него, полностью являющимся ее идеалом мужчины.

Первое время после их размолвки – а он упорно не хотел признавать, что это навсегда, и слышать о разводе – Влад не хотел брать детей на выходные к себе. Странно, но без Веры все было не таким, хотя они и раньше не так часто виделись и разговаривали по душам. Теперь же само осознание того, что она больше не его, убивало Влада, изводило, лишало смысла жизни. И все, что раньше казалось таким незначительным, – ее желание быть вместе, ходить куда-то по выходным, выговориться ему ночью, когда он за компом сидел и с мужиками трещал в чате, ее нежность и ласка, которую он, бывало, нарочно не принимал, чтобы она не подумала, что ему это нужно (а почему она не должна была так думать? Вот идиот!) – без всего этого он теперь не мог жить, а вариантов не было.

Вера категорически не хотела мириться. Удивительным образом оказалось, что она его бросила, хотя это он от нее ушел. Хотя какая, собственно, разница, кто кого бросил? Некоторые считают, что человека бросить нельзя, он же не вещь. Можно покинуть, разойтись, уйти, вычеркнуть из жизни – как только не называют очевидный факт расставания.

Но разница есть! На самом деле если ты ушел первым, то тебе легче. Это же не тебя бросили, а ты принял решение покинуть свою бывшую. А тут…

Он тогда действительно сам ляпнул ей, что все знает про нее и того однофамильца, пьяный за руль сел и ехал, ехал, гнал машину, одурев от выплеснутой на жену ревности, пока ГАИ не остановила на посту где-то за сто километров от Москвы.

Он уже протрезвел к тому времени, но предательские пары алкоголя, от которых запотело стекло, вырвались наружу в щель опущенного для подачи документов окна и окатили волной правды инспектора. Потом они вместе говорили часа два, присев в служебную машину, запивая разговор горячим чаем с терпким лимоном, поведав друг другу такие похожие мужские истории, где трудно отличить желаемое от действительного, до того правдоподобно все преподносится.

Влад не звонил жене четыре дня, и это был их личный внутренний рекорд молчания. Отсиживаясь у родителей, он гордо ждал, когда она позовет его назад домой, приедет извиняться, будет каяться, и они, воссоединившись, вернутся к своей привычной жизни.

Вера молчала.

Ему надоело спать на неудобной постели в гордом одиночестве, не хватало своего телевизора и компа, было далеко до приятелей и вообще было просто неудобно жить эти дни.

И он набрал ей сам:

– Верунчик, а что ты меня не зовешь домой? Как вы там без папки?

– А это больше не твой дом, и я не твоя Верунчик! – ответила Вера и положила трубку, чем сильно удивила мужа. Влад не поверил в серьезность ее намерений, решил, что в этот раз она сильно обиделась и придется все-таки ехать мириться самому. И черт с ним, с тем мужиком, ведь живет-то она с Владом.

Вера не пустила его в квартиру, хорошо, что детей не было дома, когда он приехал. На следующий день он не смог войти сам: она сменила замок и сообщила ему в мессенджере, что подала на развод.

Вера его перехитрила. Ушел вроде бы он, а бросила его она. И от этого было еще больнее.

Несколько первых месяцев их раздельного проживания Влад не брал к себе погостить детей, пока Вера его буквально не умолила, взяв в союзники свекровь: та без внуков скучала и уговорила сына.

Так что первыми тут объявились Влад и Кофеек, а уж теперь и мальчишки привыкли по выходным приезжать к отцу, бегать по улицам без присмотра, да еще и на речку рванули кота своего бродячего искать. Кошка пропала на днях. Как Кофу ни звали, где ни искали – не обнаруживала она себя. Была бы весна, решили бы, что на гулянки пошла, но она же была с помощью современной медицины лишена того, что зовет на прогулки по котам, и на дворе стояла осень – в это время кошки предпочитают сидеть по домам, готовясь к длинной зимовке возле хозяев и их теплой печки.

– Да, пойду гляну. А ты в дом вернись, пожалуйста, и не нужно больше подвигов, вон, одного достаточно. – Влад кивнул в сторону улицы, намекая на больницу, куда недавно с сердечным приступом отвезли отца.

– Ладно-ладно, не ругайся, что ты на мать накинулся… – запричитала Мария Павловна и пошла в дом. – Возвращайтесь скорее, я там блинов накрутила с творогом, есть будем.

Влад вышел за калитку и пошел к реке. На улицах было так же тихо, как во времена его детства и молодости. Отовсюду были видны золотые луковки храмов, отблесками заходящего солнца напоминавшие о приближении вечера. Неугомонные собаки наперебой ему подсказывали, куда идти. Быстрым шагом он приближался к Москве-реке в том месте, где они обычно рыбачили, чувствуя, что именно туда дети и удрали.

– Вот ведь, стоит чуть отвлечься, и понеслись! – пробормотал он.

У реки, в тихом месте под большой старой ветлой, нависшей над водой, было неожиданно многолюдно. Еще издалека Влад заметил, что люди столпились у воды, шумно что-то обсуждая; кто-то ловит машину, выйдя на проезжую часть. Он прибавил шагу, растолкал народ и спустился к воде.

На реке стоял плот, на котором, еле удерживая равновесие, балансировали трое мальчишек, двое из них держались руками за свисающие ветки ветлы, третий шестом пытался удержать плот на месте – течение тут было сильным, и осенняя вода, уносившая вдаль нападавшие желтые листья, стремилась захватить с собой и плот с детьми.

Взрослые на берегу шумно говорили, жестикулировали, давали детям советы, но никто не лез в холодную октябрьскую муть, опасаясь промокнуть.

На ходу оценив ситуацию, Влад скинул с себя тяжелую куртку, сбросил кроссовки, джинсы и с разбегу полез через камыши в стремительно убегающую воду.

– Мишка, держись крепче, подтяни к себе ветки, руки только не отпускай! Я сейчас буду! – крикнул он детям и крупными движениями стал загребать ледяную воду, продвигаясь в сторону плота.

Денис тоже