Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

двух тысяч лет. Многие из этих древних сосудов принадлежали самому Конфуцию; рукописи же последнего и разные вещи, служившие ему при домашнем обиходе, переходившие из рода в род в течение тысячелетий, хранятся во дворце нынешнего герцога Конфуция. Самый дом мудреца не уцелел, но в парке указывают кедр, посаженный им самим.

Большой храм Конфуция в Цюйфу

Дерево, посаженное Конфуцием в Цюйфу

Как родителям Конфуция, так и его сыновьям, внукам и апостолам посвящены особые кумирни, находящиеся в той же роще и окруженные каменными досками с надписями-посвящениями разных императоров. Могила основателя религии находится приблизительно в двух километрах от города, и ведет туда аллея из тысячелетних великанов-деревьев. Святой покоится в кругу свыше двадцати тысяч своих потомков; над могилой его возвышается курган в 11 метров высоты, а перед ним стоит простая могильная плита с именем святого. Возле самого кургана находятся могилы ближайших потомков Конфуция, и каждый год современные носители имени Конфуция, или правильнее Кунфу-цзы, собираются тут для поминовения своего великого предка и принесения ему жертв в особой храмине. В храме Конфуция в городе также совершаются поминовения, сопровождаемые сожжением жертв, церемониальными танцами и пиршеством, на которых нынешний герцог Конфуций собственноручно ставит для духа усопшего кушанья и питие. По крайней мере, две трети из 18 000 жителей города считаются потомками мудреца и носят его имя. На кладбище, находящемся вне городских стен и устроенном 2400 лет назад, все еще продолжают хоронить всех принадлежащих к роду Конфуция, даже если они умирают в тысячах километрах от города; как только представляется возможность, прах их перевозится в Цюйфу.

Замечательно, что Цюйфу, эта китайская Мекка, отнюдь не притягивает паломников так, как Тайань. Еще меньшее число поклонников-конфуцианцев посещает расположенный оттуда в сорока километрах к югу Цюсянь, родину Мэн-цзы, главного апостола конфуцианства. Цюсянь оказался еще беднее и запущеннее Цюйфу; когда я въезжал в город, все длиннокосое оборванное население города бежало за мною по пятам, и общее возбуждение скоро достигло такой степени, что мандарин города посоветовал мне и моим спутникам возможно скорее отправиться дальше. Храм в память Мэн-цзы и кладбище его потомков похожи на храм и кладбище самого великого основателя религии, только меньших размеров, проще, и в то время, как храм Конфуция прекрасно содержится, храм Мэн-цзы приходит в разрушение. Прямые потомки апостола мало заботятся об этом; вся фамилия вообще захудала, и глава ее никоим образом не заслуживает наследственной в роде Мэн-цзы чести состоять членом знаменитой пекинской Ханьлинской академии.

Из Цюсяня я направился к западу, в город ученых Яньчжоу-фу, резиденцию военного командира провинции Саньдун, и один из красивейших городов провинции. Епископ Аицер, начальник немецкой католической миссии в южном Саньдуне, пребывающий в Цзинине на Императорском канале, основал в Яньчжоу-фу отделение миссии. И здесь, как в Цзинине, в Цаочжоу-фу и других местах, где действуют миссионеры, последние вплоть до последнего времени подвергались постоянным преследованиям, высшим проявлением которых, как известно, и явилось убийство миссионеров Ниса и Генле. Я посетил могилы обоих мучеников. В ожидании, пока добровольные пожертвования дадут возможность поставить достойные их подвига памятники, над могилами их насыпаны простые курганы в китайском вкусе.

Пагода в Цюсяне

Китайцы-углекопы

Императорский канал

Великий водный путь, перерезывающий Китайское царство с юга на север и соединяющий южные его провинции с Тяньцзинем и Пекином, все еще служит, несмотря на его теперешний упадок, одним из главнейших путей сообщения на азиатском материке, а после Янцзы-цзяна и Великой Сибирской железной дороги даже самым важнейшим. Мало на земле водных путей, по которым бы ходило больше судов, чем по Императорскому каналу, имеющему в длину свыше семисот километров, а в ширину пятьдесят метров; число их достигает десятков тысяч. В Чжэньцзяне и в Янчжоу, я сам видел многие тысячи грузовых лодок, которые тянулись почти непрерывными цепями на протяжении чуть ли не двадцати километров. По каналу все еще доставляется в Пекин рис, которым уплачиваются подати, и вообще происходит огромное движение, которое, если и пошло на убыль в 70‐х годах, то в последние три-четыре года снова положительно возрастает и скоро, вероятно, достигнет прежних размеров.

Я никогда не забуду зрелища этих тысяч судов, скучившихся у шлюзов Чжэньцзяна. Канал буквально был покрыт ими во всю свою ширину, превратившись в какой-то лес мачт, увешанных пестрыми флагами, среди которых там и сям выдавались военные флаги и флаги мандаринов. И на каждом судне жили люди, проводившие на воде по 9—10 месяцев кряду – срок, нужный, чтобы пройти весь этот путь до Тунчжоу (Пекина) и обратно. На носу каждого из этих тяжело нагруженных судов было по два якоря о четырех лапах, а между заходящими за корму бортами виднелся подвижной руль, который поднимается и опускается, глядя по уровню воды. Борта всех лодок были снабжены пестро размалеванными шверцами (боковые доски, опускаемые на привязи в воду), которые китайцы, подобно голландцам, ради безопасности спускают при боковом ветре. Многие лодки отличались намалеванными на бортах рожами и разными узорами; нос представлял искусно вырезанную фигуру, а по обоим бокам его таращились два огромных нарисованных рыбьих глаза; китайцы полагают, ведь, что и лодке нужны глаза для того, чтобы видеть, какого пути держаться.

Главный груз большей части лодок состоял из риса (от 200 до 100 пикулей в каждой), но кроме того они были нагружены и разными другими товарами, так как эти лодки, везущие в Пекин рисовую подать, освобождены от всяких пошлин и налогов на всем пути. Кроме того, владельцы лодок получают от правительства по 800 кэшей (около 2 марок) за провоз каждого пикуля риса, в общем, следовательно, от 400 до 800 марок за весь рейс, берущий от 8 до 10 месяцев времени. Несмотря на то, что из этой суммы хозяину лодки приходится тратиться на жалованье и содержание своих людей, оплачивать пропуски через многочисленные шлюзы и нести прочие расходы, вознаграждение его оказывается не столь уж незначительным, если принять во внимание условия жизни в Китае. В обоих упомянутых выше городах я видел сотни частных пассажирских лодок, всевозможной величины, нередко довольно удобных, которые предлагались их хозяевами приблизительно за две марки с половиной в день, причем все путевые расходы, включая даже прокорм пассажира, владельцы брали на себя.

По каналу ходят также большие общественные пассажирские лодки, вроде речных дилижансов, за проезд в которых взимается по одному кэшу (около пфеннига) с человека за каждое ли (т. е. 575 м). Вообще проезды в Китае обходятся крайне дешево. Кто желает избегнуть долгой, утомительной своим однообразием и задержками