Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

руслом Хуанхэ, по которому последняя текла тысячу лет тому назад. В сущности, и все рукава этой реки к югу и к северу до самого Байхэ не что иное, как прежние русла непостоянной Хуанхэ, бросающейся то туда, то сюда. На всем берегу Желтого моря от Тяньцзиня до устья Янцзы-цзяна не осталось, пожалуй, участка в сто километров, где бы когда-нибудь не приходилось в свое время устья Хуанхэ. Прежние ее русла, помеченные на старых картах, перешли и на новейшие карты Вебера, и, глядя на последние, подумаешь, что данная область богата реками, а на самом-то деле как раз наоборот.

Города и деревни, которые я проезжал, частью лежали в развалинах. На всем пространстве между Хуанхэ и Тяньцзинем нет ни единого шлюза, ни единого моста, и только вблизи миллионного города Тяньцзиня я опять увидал признаки такого благосостояния, каким отличается провинция Саньдун. Движение по каналу становилось все оживленнее и кипучее. Капитан и команда моей джонки, однако, ловко лавировали между многочисленными судами, хотя и были страшно утомлены пятисуточным, почти безостановочным плаваньем. Стоявшие на носу нашей джонки кули были вооружены длинными баграми, и если другие суда, несмотря на все окрики, не хотели уступать нам дорогу, то наши кули без церемонии вцеплялись в них баграми, чтобы поскорее провести нашу лодку. Никто не изъявлял на это ни малейших претензий. Мой конвой в красных форменных куртках и флаги, развевавшиеся на нашей джонке, заставляли людей предполагать, что на ней едет важный мандарин, а мандарины ведь пользуются всякими привилегиями.

Прибрежные поселки, деревни, города становились все многочисленнее; я различал, в лабиринте домов, кумирен с курьезно изогнутыми крышами и многоярусных пагод, большие фабрики с дымящимися трубами – вернейшие признаки европейской культуры и близости европейской колонии. Ширина канала достигала здесь шестидесяти – восьмидесяти метров, и если уже раньше мне приходилось удивляться необычайно оживленному движению по каналу, то здесь вблизи Тяньцзиня движение это достигало прямо не виданных еще мною в Китае размеров. В сущности, оно и довольно понятно. Канал является как бы одной из наших главных железнодорожных линий; на подобной линии мы можем видеть мелькающие поезда, скажем, через каждые четверть часа, но о размерах общего движения по линии мы можем судить, лишь прибыв на вокзал главной станции. Тяньцзинь как раз такая станция на Императорском канале; это самый важный и крупный пункт на всем протяжении канала (1800 км) от Ханчжоу до Тунчжоу у Пекина. Еще за несколько километров до Тяньцзиня канал оказался буквально покрытым судами; длинные караваны их, по 50–60 лодок в каждом ряду, тянулись во всю ширину канала, и протискиваться между ними было так трудно, что мои кули убрали паруса и, упираясь ногами и руками в окружающие лодки, еле подвигались с нашей джонкой вперед.

Таким образом, мы добирались до самого города несколько часов. Я видел этот второй по величине город Срединного царства не в первый раз, но впервые подъехал к нему с этой наиболее живописной и своеобразной стороны. С палубы моей джонки передо мной открывалось как бы целое море домов огромной торговой столицы и ее доходящие до самого канала товарные склады. По обоим берегам толпились сотни тысяч людей; кто тащил тюк на плечах, кто в руках, кто вез тачку, кто сам ехал в тачке, кто верхом, кто в паланкине: по узким улицам катились взад и вперед настоящие волны народа, странные, пестрые, шумные, жестикулирующие. Пестро размалеванные стены, пагоды, кумирни, почетные ворота, ямэни с высокими шестами у входов; тысячи вызолоченных, раскрашенных вывесок, пестрота, жизнь, движение, шум повсюду, особенно же на самом канале, где двигались десятки тысяч судов всех цветов, причудливо размалеванных, с наклеенными на бортах и мачтах заклинательными бумажками, с огромными рыбьими глазами, с пестрыми вымпелами и флагами, на которых выступали диковинные крупные иероглифы, с десятками работающих, кричащих, шумящих людей на палубах: все это так и мелькало перед глазами. Лодки так близко теснились одна к другой, что я отлично мог бы, перескакивая с борта на борт, добраться до берега, не замочив ног. Откуда все эти лодки? Куда отправляются отсюда? С каким грузом, с какими товарами? Люди, видневшиеся на палубах судов, были не похожи друг на друга, говорили на разных наречиях, происходили из различных частей этого огромного царства, охватывающего половину азиатского материка; и все-таки все они были китайцами; тут не было ни единого человека из чужой нации, кроме меня. Даже в Кантоне, Пекине, Шанхае не видел я такого величественного, поражающего зрелища огромной торговли и деловой жизни Китая, как здесь, в течение тех нескольких часов, которые я провел на Императорском канале в Тяньцзине.

С невероятными усилиями добрались мы, наконец, до большого моста, который соединяет обе половины города и по которому ежедневно проходят и проезжают сотни тысяч людей, телег, тачек, лошадей, лошаков и верблюдов. И, тем не менее, этот мост, пожалуй, самый жалкий из существующих где-либо в больших городах в Китае. Поперек неуклюжих понтонов настлан помост из крупных бревен, расшатавшийся от езды, весь в буграх, в щелях, иногда в фут шириной, и ничем не огороженный со стороны воды, так что прохожие и даже телеги и лошади нередко сваливаются с него в канал.

Мой капитан полагал, что мне надо высадиться, не доезжая моста, так как последнего не станут разводить для пропуска моей джонки. Но пристать и высадиться тут, среди этой суматохи, со всеми моими пожитками было прямо невозможно, и я, вручив мальчику мой дорожный паспорт, послал его к мандарину, заведовавшему мостом, с просьбой развести для меня последний. Прошло с полчаса, и приставленные к мосту люди получили приказ пропустить мою джонку. Удары в гонг предупредили прохожих и проезжих о готовящейся разводке моста, и все, бывшие на нем, как бешеные, пустились вперед; кучера так нахлестывали лошадей, что телеги подпрыгивали по бревнам на целый фут кверху; носильщики паланкинов бежали во всю прыть, и, когда половинки моста уже были разведены, нашлись еще смельчаки, которые не утерпели и перепрыгнули-таки через образовавшуюся щель. Наконец, отверстие оказалось достаточным для пропуска нашей джонки, но двинуться все-таки не представлялось возможности, так как по ту сторону моста скопление судов было, пожалуй, еще больше, чем по эту. Как пробраться между ними? Вдруг ко мне устремился, перепрыгивая с лодки на лодку, какой-то молодой мандарин в тарелкообразной шапочке, с белым шариком, и с чем-то вроде циркового бича в правой руке. Кнутовище было из толстой бамбуковой трости, длиной с рыболовную лесу, а к нему была прикреплена бечевка в несколько метров длины, завязанная узлами. Приветствовав меня, как предписывал этикет,