Возлюби ближнего своего. Ночь в Лиссабоне - Эрих Мария Ремарк

Погода стояла ветреная и унылая. Фогт очень устал. Он почти не разговаривал и выглядел отчаявшимся. Отойдя немного от границы, они забрались в стог сена. Фогт проспал до утра как убитый.

Он проснулся, когда солнце уже взошло. Он не двигался, только открыл глаза. Керна охватило странное ощущение жалости при виде этой жуткой неподвижной фигуры под тоненьким плащом, этого человеческого комочка с широко открытыми неподвижными глазами.

Они лежали на мягко опадающем склоне, с которого открывался вид на утренний город и озеро. Дым поднимался из печных труб в ясное небо и вызывал воспоминания о тепле, укрытости, завтраке и постели. Озеро посверкивало легкой зыбью. Фогт молча провожал взглядом трепещущие клубы тумана, поглощаемые солнцем; они исчезли, а из-за разорванных в клочья туч медленно выступил белый массив Монблана и засиял в вышине, как светлые стены вознесенного над землей небесного Иерусалима.

Примерно в девять утра они отправились в путь.

Они пришли в Женеву и выбрали дорогу вдоль озера. Через некоторое время Фогт остановился.

– Взгляните туда! – сказал он.

– О чем вы?

Фогт указал на похожее на дворец здание, окруженное парком. Мощное строение сверкало на солнце как оплот безопасности и благополучной жизни. Великолепный парк искрился золотом и багрянцем осенней листвы. Длинные ряды автомобилей выстроились на просторном въезде, и толпы довольных людей входили и выходили из дворца.

– Чудесно, – сказал Керн. – Можно подумать, что здесь живет швейцарский император.

– Вы не знаете, что это?

Керн покачал головой.

– Это Дворец Лиги Наций, – сказал Фогт, и в его тоне прозвучали печаль и ирония.

Керн изумленно уставился на него.

Фогт кивнул.

– В этом здании вот уже много лет решается наша судьба. Здесь обсуждают, надо ли выдавать нам паспорта и снова делать нас людьми или нет.

Открытый «Кадиллак» отделился от рядов автомобилей и заскользил к воротам. В нем сидели несколько элегантных молодых людей и среди них очень красивая девушка в норковом манто. Они смеялись и подавали знаки второму автомобилю и условливались о ленче на берегу озера.

– Да… – помолчав, сказал Фогт. – Теперь вы понимаете, почему это долго тянется?

– Да, – ответил Керн.

– Безнадежно, не так ли?

Керн пожал плечами.

– Не думаю, чтобы им было очень к спеху.

Подошел швейцар и смерил Керна и Фогта недоверчивым взглядом.

– Вы кого-нибудь ищете?

Керн покачал головой.

– В таком случае что вам угодно? – спросил швейцар.

Фогт взглянул на Керна. В его глазах блеснула усталая искорка насмешки.

– Ничего, – сказал он швейцару. – Мы только туристы. Простые странники на земле Господа.

– Тогда вам лучше отойти подальше, – сказал швейцар, в чьей голове пронеслась мысль о сумасшедших анархистах.

На улице Монблан они засмотрелись на витрины магазинов. Перед одной ювелирной лавкой Фогт остановился.

– Здесь я с вами прощусь.

– Куда вы собрались на этот раз? – спросил Керн.

– Неподалеку. Я войду в этот магазин.

Керн, недоумевая, уставился на витрину, где на сером бархате были выложены бриллианты, рубины и изумруды.

– Я думаю, вам не повезет, – сказал он. – Ювелиры, как известно, не отличаются мягкосердечием. Может быть, потому, что они постоянно имеют дело с твердыми камнями. Они никогда ничего не дают.

– Мне ничего не надо. Я хочу только что-нибудь украсть.

– Что? – Керн с сомнением воззрился на Фогта. – Вы это серьезно? С этим вам далеко не уйти, в вашем-то состоянии.

– Я и не собираюсь. Мне только того и надо.

– Не понимаю, – сказал Керн.

– Сейчас поймете. Я все точно рассчитал. Для меня это единственная возможность перезимовать. Получу за это самое малое несколько месяцев. У меня больше нет выбора. Я дошел до предела. Еще несколько недель на границе окончательно меня доконают. Я вынужден это сделать.

– Но… – начал Керн.

– Я знаю все, что вы хотите сказать. – Лицо Фогта вдруг опало, как будто порвались державшие его нити. – Я больше не могу, – тихо произнес он. – Прощайте.

Керн видел, что говорить еще что-то бесполезно. Он пожал слабую руку Фогта.

– Надеюсь, вы скоро отдохнете.

– Да, будем надеяться. Здешняя тюрьма вполне сносная.

Фогт подождал, пока Керн отошел подальше. Потом он вошел в магазин. Керн остановился на углу и стал наблюдать за входом в магазин, делая вид, что ждет трамвая. Через некоторое время он увидел, как из магазина опрометью выбежал какой-то молодой человек и побежал куда-то. Вскоре вернулся обратно с полицейским. «Дай бог ему наконец отдохнуть», – подумал Керн и двинулся дальше.

Недалеко от Вены Штайнер нашел машину, которая доставила его до границы. Ему не хотелось предъявлять свой паспорт австрийским таможенникам. Чтобы не рисковать, он вышел из машины недалеко от границы и остаток пути проделал пешком. Около десяти вечера он пришел в таможню. Он сказал, что только что переправлен из Швейцарии.

– Прекрасно, – ответил старый таможенник с бородой а-ля император Франц Иосиф. – Дело знакомое. Завтра утром отправим вас обратно. Подождите где-нибудь здесь.

Штайнер сел перед таможенной будкой и закурил. Он был совершенно спокоен. Дежурный чиновник все время клевал носом. Время от времени через границу проезжала какая-нибудь машина. Приблизительно через час вышел чиновник с императорской бородой.

– Как вы сказали? – спросил он Штайнера. – Вы австриец?

Штайнер мгновенно насторожился. Он зашил свой паспорт за подкладку шляпы.

– Что вы, – сказал он спокойно. – Если бы я был австрийцем, я бы не был эмигрантом.

Чиновник хлопнул себя по лбу так, что его серебряная борода заколыхалась.

– Верно, верно. Иной раз все забываешь. Я ведь спросил только оттого, что если бы вы были австрийцем, то вы бы играли в тарок.

– Я играю в тарок. Выучился еще ребенком на войне. Я служил одно время в австрийской дивизии.

– Великолепно! Великолепно! – Император Франц Иосиф похлопал Штайнера по плечу. – Да. Вы почти соотечественник. Ну так как же? Сыграем партию? Нам как раз не хватает одного партнера.

Они вошли в таможню. Через час Штайнер выиграл семь шиллингов. Он играл не по способу шулера Фреда – он играл честно. Но он играл много лучше таможенников, и потому он не мог не выигрывать, если ему хотя бы немного шла карта.

В одиннадцать они поужинали. Таможенники объяснили, что это был их завтрак; дежурство начинается с восьми утра. Завтрак был вкусный и плотный. Потом они возобновили игру. Штайнеру шла очень хорошая карта. Австрийская таможня играла против него с мужеством отчаяния. Они боролись, но боролись честно. В час ночи они уже называли друг друга по именам. В три часа перешли на «ты». В четыре они почувствовали себя совсем свободно;