Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Нет ничего такого, что мне следует знать?

— Я не в курсе. А должно быть?

— Может, хватит?

— Ладно. Думаю, вам пришлось нелегко. Но посидели бы здесь, с ним. Вы в море выходите. А плевал я…

— Не берите в голову.

— Где вы живете? За городом?

— Да. Но сегодняшнюю ночь проведу здесь.

— Полковник сегодня не вернется даже к вечеру. Я позвоню вам, когда он прилетит.

— Вы уверены, что он не ругал меня?

— Совершенно уверен. А в чем дело? Совесть нечиста?

— Нет. И никто не ругал?

— Насколько мне известно, даже адмирал вас не ругал. Идите себе спокойно и напейтесь за меня.

— Сначала я напьюсь за себя.

— А потом за меня тоже.

— Да что с вами такое? Разве вы и так не пьете каждый день?

— Этого мало. Как там Хендерсон?

— Хорошо. А что?

— Ничего.

— Нет, все-таки?

— Ничего. Просто спросил. У вас есть жалобы?

— Мы сюда не жаловаться ходим.

— Вот это мужчина! Настоящий лидер!

— Мы предъявляем обвинения.

— А вот на это у вас нет права. Вы лицо гражданское.

— А пошли вы к черту!

— Невозможно. Я уже и так в аду.

— Ладно. Вызывайте меня сразу, как появится полковник. И еще — поклон ему от меня, и скажите, что я заходил.

— Есть, сэр.

— А «сэр» еще зачем?

— Из вежливости.

— До свидания, мистер Холлинз.

— До свидания, мистер Хадсон. Да, вот еще. Держите своих людей в боевой готовности.

— Благодарю, мистер Холлинз.

Когда Томас Хадсон шел по коридору, из шифровального отдела вышел знакомый старший лейтенант. Лицо его загорело от игры в гольф и посещения пляжей Хайманитаса. Здоровый вид скрывал его внутреннюю неприкаянность. Этот славный молодой человек был знаток Дальнего Востока. Томас Хадсон знал его еще с Манилы, где у того было агентство по продаже мотоциклов с отделением в Гонконге. Он говорил по-тагальски и хорошо знал кантонский диалект китайского языка. Знал и испанский. Поэтому и оказался в Гаване.

— Привет, Томми, — сказал он. — Когда вернулись?

— Вчера вечером.

— Как дороги?

— Грязноваты.

— Когда-нибудь вы перевернетесь в своей проклятой машине.

— Я осторожно езжу.

— Так-то оно так, — согласился лейтенант, которого звали Фред Арчер, и обнял Томаса Хадсона за плечи. — Дайте-ка я вас потрогаю.

— Зачем?

— Вы придаете мне бодрости. Когда прикасаюсь к вам, сразу поднимается настроение.

— Давно не были в «Пасифико»?

— Недели две. Может, пойдем?

— В любое время.

— На ленч у меня нет времени, а вот поужинать можно. Вы вечером не заняты?

— Вечером — нет, а вот позже — занят.

— Я тоже позже занят. Где встретимся? Во «Флоридите»?

— Подходите, когда ваша лавочка закроется.

— Хорошо. Но потом придется сюда вернуться. Так что особенно не напьешься.

— Только не говорите, что вы, ребята, работаете здесь и по ночам.

— Что до меня, я работаю. Но не все этот почин подхватили.

— Ужасно рад вас видеть, мистер Фредди, — сказал Томас Хадсон. — Вы мне тоже поднимаете настроение.

— Вам это ни к чему, — сказал Фред Арчер. — У вас и так все в порядке.

— Вы хотите сказать, было в порядке?

— Было, есть и будет.

— Что-то этого не видно.

— А видеть и не нужно, братишка. И того, что есть, достаточно.

— Напишите ваши слова как-нибудь на бумаге, Фредди. Тогда я смогу читать их по утрам.

— С катером все в порядке?

— Куда там! У меня всего лишь рухлядь, которая стоит тридцать пять тысяч долларов, и я в этом расписался.

— Знаю. Видел вашу расписку в сейфе.

— Ничего себе отношение к документам.

— Вы правы.

— Здесь все такие беспечные?

— Нет. Дела постепенно налаживаются. Это правда, Томми.

— Что ж, это вдохновляет, — сказал Томас Хадсон.

— Не хотите заглянуть? У нас есть новенькие, они вам понравятся. Двое по-настоящему отличные ребята. А один из них — просто супер.

— Не стоит. Они знают о нашем деле?

— Нет. Конечно нет. Знают только, что вы ходите в море, и хотят познакомиться. Вам они понравятся. Славные ребята.

— Давайте в другой раз, — сказал Томас Хадсон.

— О’кей, босс, — согласился Арчер. — Так я подойду, когда контора закроется.

— Во «Флоридиту».

— Это я и имел в виду.

— Я глупею на глазах.

— У вас просто то, что испанцы называют болезнью пастухов — синдром одиночества, — сказал Арчер. — Хотите, прихвачу кого-нибудь из ребят?

— Лучше не надо, если вы не против. Вдруг кто-то из моих там будет.

— А я думал, вы, черти, хоть на берегу отдыхаете друг от друга.

— Иногда, бывает, заскучают.

— Надо загнать всех в камеру — и запереть.

— Выберутся.

— Ну, идите, — сказал Арчер. — Не задерживайтесь.

Фред Арчер вошел в дверь комнаты напротив шифровальной, а Томас Хадсон направился дальше по коридору и, не воспользовавшись лифтом, спустился по лестнице. На улице яркий солнечный свет слепил глаза, а с северо-запада по-прежнему дул сильный ветер.

Томас Хадсон сел в машину и велел шоферу ехать по улице О’Рейли к «Флоридите». Автомобиль не успел еще обогнуть площадь перед посольством и зданием муниципалитета и повернуть на О’Рейли, как Томас Хадсон увидел разгул волн у входа в гавань и тяжело подскакивающий в проливе буй. Море совсем взбунтовалось, и прозрачно-зеленоватые волны разбивались о скалы у подножия крепости Кастильо-дель-Моро, а белые барашки сверкали белизной на солнце.

Как красиво, сказал он себе. И не просто выглядит красиво, а по-настоящему красиво. За такую красоту не грех и выпить. Черт меня подери, подумал он, хотел бы я быть таким твердокаменным, каким меня считает Фредди Арчер. А что, я и на самом деле твердокаменный. Всегда выхожу в море, никогда не отказываюсь. Что им еще нужно? Чтобы я ел «торпекс»[44] на завтрак? Или совал его под мышки, как табак? Хороший способ получить желтуху, подумал он. Почему ты об этом думаешь? Ты что, трусишь, Хадсон? Нет, сказал он себе. Просто у меня бывают неожиданные реакции. Многие из них еще не изучены. Особенно мной. Хотелось бы быть таким твердокаменным, каким считает меня Фредди, а не обычным человеком. Зато человеком быть интереснее, пусть и мучительнее. Вот как сейчас. И все-таки быть таким, каким тебя считают, было бы неплохо. Ладно, хватит. Не думай больше об этом. Когда о чем-то не думаешь, оно не существует. Как же, не существует! Но я на этом только и держусь, подумал он.

«Флоридита» была уже открыта. Томас Хадсон купил две утренние газеты, «Крисоль» и «Алерта», и взял их с собой в бар. Он сел на высокий табурет у левого конца стойки. За спиной у него была стена, выходившая на улицу, а слева стена у