На простор - Степан Хусейнович Александрович

Мясіце каравай харашэнька,

Каб наш каравай красен быў,

Каб наш Іван весел быў,

Каб ён весел быў, як вясна,

Каб ён багат быў, як зямля,

Каб ён здароў быў, як вада!

Он спел еще две песни, а потом прочел свои стихо­творения «Не бядуй» и «Асадзі назад».

Первым бросился к Кастусю Есин, взволнованно пожал ему руку:

— Все, что я наговорил за столом, беру обратно. Есть, существует белорусский язык! Только сейчас я почувство­вал и понял, что у белорусского народа есть свои песни, своя культура, свой язык...

«Поповка — славное местечко...»

Ровно через десять дней после того памятного вечера у Зотовых Кастусь уехал из Вильно.

Перед этим доктор долго и озабоченно слушал и просту­кивал его грудь, потом выписал порошки и сказал:

— Молодой человек, мой совет вам таков: отдохнуть в деревне, есть побольше масла и пить свежее молоко. Про­цесс в легких еще не открылся, но может открыться.

В Миколаевщину Кастуся не тянуло: знакомые учителя разъехались, а чем водить компанию с Жижейкой или Сатыгой, так уж лучше на печи сидеть. Редактор обещал найти через своих знакомых место конторщика в каком-нибудь имении вблизи Радошковичей, но это были не более чем обещания...

Кастусь был на распутье и тут, разбирая редакционные новогодние письма и поздравления, наткнулся на письмо некоего Константина Гордзялковского, который собирался в своем имении Поповка Сенненского уезда открыть бело­русскую школу. Гордзялковский писал в редакцию газеты с просьбой рекомендовать ему опытного учителя. Письмо заканчивалось припиской: «Мне требуется учитель, который хорошо знал бы белорусский язык. Плата 25 рублей в ме­сяц, плюс квартира и стол. Адрес для телеграммы: станция Славное Обчугской волости. К. Гордзялковскому».

Сама судьба посылала Кастусю эту станцию Славное. И название-то какое милое! Не раздумывая, он показал письмо редактору и сказал:

— Еду!

Сказал таким тоном, что Александр Никитович не по­смел возразить, ибо знал упорный характер Мицкевича. Жаль было такого добросовестного да к тому же, почитай, дармового работника, но задерживать Кастуся он не имел никакого морального права. Редактор просил только об одном:

— Не забывай нашу газету. Обещаю давать Якуба Коласа в каждом номере, только присылай побольше стихов и рассказов...

Еще светились тусклые огоньки в хатах, заметенных сне­гом по самые окна, когда утром 8 января 1908 года Кастусь вышел из вагона и с саквояжем в руке направился в станционное здание. В глаза беспощадно сек ветер со сне­гом, пришлось поднять воротник. Поэтому, должно быть, он не сразу заметил легкий возок.

— Не вы ли, паночку, будете Мицкевич? — подбежал к Кастусю дядька в тулупчике, с кнутом в руке.

Подводчик повел Кастуся к своему возку, помог надеть большущий теплый тулуп, в котором можно было ехать хоть на северный полюс. «Ничего не скажешь, славно все начинается».

В поле еще пуще озоровал ветер, бросал снег то в лицо, то в спину, переметал дорогу. Резвая ухоженная лошадка весело мчала возок. Миновали небольшую рощицу, поднялись на пригорок, проехали версты две бором и опять выскочили в поле. Немного погодя дорога перешла в аллею из кленов и лип. Кастусь увидел, что аллея ведет к небольшому деревянному дому с двумя белыми столбами, поддержявающими козырек над крыльцом.

На крыльце Кастуся встречал хозяин. Это был высокий светловолосый мужчина годами четырьмя-пятыо старше его, в костюме черного сукна и в простых сапогах.

Как позднее узнал Кастусь, помещик Гордзялковский учился в Московском университете, но курса не окончил, осел дома и занялся хозяйством, пытаясь вести его на новый лад. У него были небольшой стеклозавод — гута, кирпичный завод, гончарное производство, паровая мель­ница. Мать его, Тереза Гордзялковская, болезненная вдова, хозяйством не занималась, зимою жила в Ницце и лишь на лето приезжала в Славное, где у нее было свое имение. Она любила литературу, даже переводила на белорусский произ­ведения Элизы Ожешко и Марии Конопницкой, польских писательниц, с которыми была лично знакома..

Весь первый день прошел в хлопотах. Гордзялковский показал Кастусю здание, где он намеревался разместить школу. В соседнем доме, ближе к усадьбе, учителю было приготовлено жилье. Две теплые комнатки: в одной кабинет, во второй — спальня. Когда же Кастусь узнал, что из шест­надцати учеников девять будут ходить из деревень Сани и Плоское, он предложил свой вариант: пусть бы школа быта в Санях, тогда никому не понадобится далеко ходить. А учи­телю пробежать каких-то три километра — это не более чем хорошая разминка.

— Будь по-вашему, Константин Михайлович,— согла­сился Гордзялковский.— Можно и в Санях. Однако поступим по-хозяйски. Мой кучер Алексей будет подвозить из Поповки в школу и доставлять назад вас и детей. Временно, пока зима. Идет? Вот вам на книги и на иные школьные при­надлежности,— выложил он две золотые пятерки.

Назавтра Алексей перевез из Поповки в Сани, в новую хату Лариона Журавлева, парты и стол. Сам учитель поехал в Обчугу и купил грифельные доски, тетради и ручки на всех учеников. Хуже обстояло дело с учебниками. Пришлось послать переводом деньги в Вильно, чтобы коллеги по редакции раздобыли там «Беларускі лемантар» , «Першае чытан­не...» и еще кое-какие белорусские книги.

Спустя несколько дней на улице Кастуся был праздник: он пришел на первый урок в белорусскую школу.

И побежали неделя за неделей. Не успеешь оглянуть­ся — вот она, суббота. Все ученики (их набралось восем­надцать человек) занимались хорошо. Учитель сам состав­лял задачи на материале белорусского народного быта. Занятия вел, как и было договорено с Гордзялковским, на родном языке во всех группах. Ученики быстро и легко научились читать по-белорусски, жаль только, что книг с интересными рассказами, со сведениями по истории и гео­графии не было. Приходилось искать свои пути к уму и сердцу детей.

Живое слово учителя распахивало перед учениками двери в окружающий мир, вело их в глубины прошлого и в дальние края. Часто говорили о событиях, происходящих в стране. Пригодилась Кастусю и рукопись его книги «Другое чытанне для дзяцей беларусаў». Прибегая к ней, извлекал и пользу для себя: выверял на практике, как доходят до учеников его рассказы и пейзажные зарисовки. С удовле­творением приходил к мысли, что книга удалась, надо лишь кое-что сократить, а также дописать несколько стихотворе­ний и сказок. Не раз пожалел, что его книга существует всего в одном экземпляре, что ее не дашь ученикам домой. Тут выручали «Наша ніва» и популярная брошюра «Гутаркі аб небе і зямлі», вышедшая год назад в Петербурге. Кастусь собрал со всей округи газеты, выписал для школы десять экземпляров брошюры и