Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс

Однажды, вскоре после того, как кончилась война и Женевьев уже не нужно было прятаться, Пьер приготовил их любимый завтрак: блинчики с ежевичным вареньем, сделанным из ягод, которые они собирали с кустов у дороги.

— Тебе нравится жить со мной в пекарне? — спросил он.

Она кивнула. На губах Женевьев остались фиолетовые разводы от варенья.

— Хорошо.

Пьер отпил еще кофе и закусил губу. Как сказать ей, что мама, вероятно, никогда не вернется? Что им придется продолжать жить, и они никогда не узнают, что с ней случилось?

— Мы с тобой теперь семья, ты и я. Знаешь, много лет я думал, что у меня никогда не будет семьи, что это невозможно. Но теперь, если позволишь, я буду счастлив называть тебя своей дочкой.

Женевьев отложила блинчик на тарелку и посмотрела на Пьера. В ее глазах он увидел слезы счастья — и больше объяснять ничего не требовалось. В одно мгновение он понял, что она ждала этих слов, а он так давно и отчаянно хотел сказать ей именно это. Она вскочила со стула и бросилась в его объятия, плача от облегчения, радости и безмерной печали.

— Maman, — повторяла она. — Maman!

— Я знаю, знаю, — он медленно покачивал ее на руках, успокаивая.

Она знала. Ну конечно, она давно все знала, ведь она была самой умной девочкой, которую Пьер когда-либо видел. Эта война заставила всех детей повзрослеть так быстро.

— Я могу остаться с тобой… навсегда?

В эту минуту Пьеру Моро казалось, что сердце у него разорвется от любви.

— Конечно, ma petite[176]. На веки вечные.

Но некоторые обещания сдержать невозможно, как бы нам ни хотелось. Когда в возрасте шестидесяти восьми лет сердце Пьера Моро все-таки начало сдавать, Женевьев взяла на себя управление пекарней и ухаживала за ним на смертном одре.

— Я всегда буду с тобой, — прошептал он, умирая. И каждой частичкой звездной пыли, каждым атомом, из которого он был сделан, Пьер Моро оставался верен своему слову.

Глава 40

Проворачивая ключ в замке, я заметила подсунутый под дверь красный конверт. Наклонившись, я увидела, что он адресован мисс Лейн. Внутри было приглашение, написанное знакомым почерком.

Сердечно приглашаем вас на ужин

В доме № 20 по Рю-де-Пари

Сегодня в 19:30

Я перевернула карточку, но больше никакой информации там не было. На минуту я прислонилась к дверному косяку, пытаясь понять, что происходит. Дом номер двадцать стоял по соседству; именно это здание приобрела компания Хьюго, чтобы объединить его с пекарней и построить большой отель. Я никак не могла понять, что все это значит.

Очнувшись, я сообразила, что уже почти шесть вечера, а я все еще стою в дверях, одетая в спортивные штаны и не мывшая голову дня четыре. Разумеется, я никуда не пойду. Ну ладно, может, пойду, но надолго не останусь. Надо приодеться: пусть он будет думать, что у меня еще имеются другие планы на вечер! Я забежала к себе в квартирку, сходу включила горячий душ и повесила красное платье Николь в ванной, чтобы расправились складки.

В 19:15 я закончила сушить волосы и уложила их на пробор налево, как учила меня Николь. Пару мазков красной помадой, чуть припудрить лицо пуховкой, пару капель «Шанель» за уши — и я была готова к выходу. Бросив взгляд в зеркало, я увидела стройную и, пожалуй, даже жизнерадостную женщину. Я больше не была официанткой, которая грустно смотрит, как жизнь проходит мимо, — нет, теперь я получила повышение до официантки, которая живет своей жизнью, и мне это нравилось. Я поняла, что нет нужды быть такой как все; достаточно просто быть самой собой.

Мадам Моро ушла на воскресную вечернюю мессу, а Ману проводил время у друга, поэтому в доме было тихо, когда я осторожно спускалась по лестнице, стараясь не упасть с непривычно высоких каблуков. На плечи я накинула шаль, но по коже все равно бежали мурашки — то ли от холода, то ли от предвкушения. Я вышла на улицу, заперла дверь в пекарню и сделала три шага влево.

Дом № 20 тоже был из дерева, и, хотя я много раз проходила мимо его бордовых дверей, никогда раньше не обращала на это здание внимания. А теперь дверь была распахнута, и за ней обнаружился занавес, скрывающий происходящее внутри. Откинув темный бархат, я заглянула в комнату, тускло освещенную светом канделябра. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядела в дальнем конце комнаты столик. И Хьюго. Одетый в костюм, он сидел за столом и ждал, пока я войду.

— Что ты здесь делаешь? — растерянно спросила я. — Что все это вообще значит?

— И тебе добрый вечер, — вежливо отозвался он. — Не желаете ли бокал шампанского, мадемуазель? — И восхищенно прибавил, уже поднявшись со стула: — Ого, вот это платье!

Обстановка немного гипнотизировала меня. Все было до смешного романтично, и Хьюго в черном смокинге и белой рубашке выглядел просто восхитительно. Его внимание льстило мне, и в то же время моя честная натура зудела внутри, как упрямый ребенок. Нет, меня так легко не собьешь!

В углу стояла стереосистема, и приятный женский голос что-то напевал из колонок.

— Знаешь, ничто из этого не заставит меня отступить, — заявила я, усаживаясь за стол.

— Не сомневаюсь.

Что-то шевельнулось в глубине подсознания, и тут до меня дошло.

— Я не видела на улице твоей машины.

— «Рэнж Ровер»? Да, я продал его, — сообщил Хьюго, разливая шампанское по бокалам.

— Оу.

Как странно! С другой стороны, вся обстановка была не менее странной, да и Хьюго совсем не походил на того мужчину, с которым мы с жаром спорили последние несколько недель. Я приметила на столе тарелку,