Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс

и знала, что они верят тоже. Я впервые пела под живой аккомпанемент, и это тоже было прекрасно. Прежде мне случалось слышать только свой голос а капелла, теперь же ему мягко вторили малый барабан, бас и ритм-гитара.

Пропев последние слова, я наконец осмелилась посмотреть на Хьюго. Он все так же стоял, прислонившись к дверям, и хитро улыбался. Когда я замолчала, люди разразились бурными аплодисментами, засвистели, стали требовать еще. Впервые в жизни я чувствовала себя на своем месте. Это казалось естественным… правильным. Я была в потоке, как в тот раз, когда мы записывали ролики для TikTok. Стоило мне расслабиться и перестать играть чужую роль, как произошло нечто волшебное. Эта женщина все это время была внутри и просто ждала, пока я перестану мешать ей проявиться.

Я увидела, как дверь распахнулась, и высокая фигура Хьюго выскользнула наружу. Возможно, он оказал мне услугу. Может, он вовсе не пытался унизить меня, а напротив, хотел дать мне шанс осуществить мою самую тайную мечту… Уклоняясь от объятий новоявленных поклонников, я пробралась через толпу и выбежала следом за Хьюго.

— Зачем ты это сделал? — заорала я на всю улицу.

Он повернулся, совершенно беззаботно, как всегда у него получалось, как будто он вовсе и не торопился уйти поскорее.

— Хотелось еще раз услышать, как ты поешь.

— О, нет, ты ведь хотел доказать, что ты прав, верно? Что я тоже врала тебе, что никакая я не певица, как и ты — не фотограф! — я все еще задыхалась от волнения и мандража.

— Зачем бы мне это понадобилось? — поинтересовался Хьюго, отступая еще на шаг, и я последовала за ним.

— Чтобы доказать, что мы оба ведем себя как трусы вместо того, чтобы следовать за мечтой.

Но он только улыбался, и из-за этого мне было трудно сердиться на него.

— Разница лишь в том, что я не очень хороший фотограф, а вот ты… — он замолчал.

— Полагаю, это должно было прозвучать как комплимент.

Ладно, теперь уже мы оба улыбались. Приятное разнообразие, если учесть, как мы в последнее время разговаривали друг с другом.

— Почему ты вдруг стал так добр ко мне?

— Я никогда не хотел причинять тебе боль, Эдит. Это место… — он кивнул в сторону пекарни. — Оно встало между нами.

— Что ж, я по-прежнему не вижу выхода, — проговорила я, и мы оба молчали, не зная, что еще сказать.

— Ваши протесты, похоже, дошли до Парижа, — наконец проговорил Хьюго. — Я видел статью в Le Monde. Ты и правда не намерена сдаваться?

Он смотрел на меня так, будто невольно восхищался моим упорством.

— Хьюго, если бы ты знал, как много это место значит для мадам Моро, ты бы тоже не сдавался. Ах, если бы только я могла тебе все рассказать…

Крик Ману от дверей вовремя прервал меня.

— Эдит! Ils veulent un encore![172]

Хьюго кивнул и слегка поклонился:

— Публика ждет вас, мадемуазель, — и удалился вниз по улице, а мне потребовалась вся моя выдержка и сила воли, чтобы не окликнуть его.

Радостные возгласы едва не сбили меня с ног, когда я вернулась в пекарню. Не может быть, что все просили меня спеть исключительно из жалости, сказала я себе. Они действительно этого хотят.

— Как ты могла скрывать, что в тебе есть эта искра? — возмутился Джонни, когда я присоединилась к группе.

— Сомневалась, что сумею раздуть ее! — крикнула я, перекрывая шум.

— Хочешь еще раунд?

Я кивнула, боясь открыть рот и закричать, что хочу петь всю ночь напролет. Подобно птенцу, который поздно расправил крылья, я хотела только одного: блистать. Следующая песня пришлась кстати: Les Étoiles[173] Мелоди Гардо.

***

Наконец пришло время закругляться. Мы поблагодарили публику и отправили всех по домам, а сами взялись за уборку. Дело было за полночь, и я чувствовала себя Золушкой, вернувшейся домой с бала. Пока я поднимала стулья на столы и мыла полы, мадам Моро подсчитывала кассу.

— Как думаешь, почему мистер Чедвик заехал к нам сегодня вечером? — спросила она через какое-то время.

— Понятия не имею, — пробормотала я, делая вид, что пятно на лестнице требует моего неотрывного внимания.

— Кажется, ему уже было известно, что у тебя прекрасный голос, — как ни в чем не бывало продолжала мадам Моро. Я не придумала ответа, который прозвучал бы так же нейтрально, поэтому промолчала, понадеявшись, что она сменит тему.

— Думаю, ты ему нравишься.

— Что? Не смешите меня! — вспыхнула я.

— И, полагаю, он тебе тоже небезразличен, — заметила мадам Моро. Недовольства в ее голосе не прозвучало.

— Ну, это… это все неважно, ладно? Между нами все рано не может ничего быть, — я яростно натирала полы, но она не отставала.

— Почему нет? Вы оба молоды, одиноки…

— Эм, прошу прощения? — я выпрямилась, опираясь на швабру. — Он наш заклятый враг, помните? Он хочет, чтоб эта пекарня закрылась! Как я могу любить такого человека?

— Любить, значит?

— Ой, хватит, вы меня поняли! — раздраженно отмахнулась я.

— Эдит, сколько раз тебе повторять: закрытие пекарни — дело рук банка. Мистер Чедвик всего лишь бизнесмен, который рассчитывает приобрести помещение по выгодной цене.

— Или стервятник, который кружит над добычей, — пробормотала я себе под нос.

— Ты в самом деле так думаешь? Или это просто фраза, за которой ты прячешься, избегая чувств, которые, очевидно, взаимны?

Играй мы в шахматы, это был бы безусловный мат.

Я рассказала ей о Хьюго, о том, как мы познакомились, о волшебной ночи, которую разделили… и о том, как поругались из-за пекарни. И об обидных словах про истинные мотивы моей поездки во Францию, которые он бросил мне в лицо.

— Само собой, ma belle, тебе важно, что он думает о тебе, — согласилась мадам Моро. — Но ты подумай и вот о чем: ему наверняка небезразлично, что ты думаешь о нем…

Я вспомнила, как обвинила его в том, что он подстраивается под ожидания отца. Возможно, я тоже задела его за живое, ведь совершенно очевидно: мысль