Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс

— Вы не можете вот так сдаться, мадам Моро, должен быть какой-то способ! — умоляла я, но мои просьбы остались без ответа.

— Эдит, ты добрая девочка, но в конечном итоге все очень просто: у меня нет столько денег.

— Знаете, вот это вот «добрая» я слышала всю свою жизнь! И когда люди так говорят, они обычно имеют в виду другое: «слабая». Только они ошибаются! Может, по мне и не скажешь, но во мне есть сила, и я не побоюсь применить ее в деле! Эти их инвесторы думают, что можно запросто купить целый пласт истории, их не волнуют жизни людей, которые попадут под каток этой сделки, они думают только о прибыли. Наверняка банк с ними в сговоре… Они ведь даже не дали нашему плану ни малейшего шанса! — бушевала я.

— Послушай меня, Эдит. Я старуха, управляющая старой пекарней, я по уши в долгах, и ты не можешь винить во всем только банки и инвесторов. Нет, я должна признать, что ответственность лежит и на мне.

— Но в этом все и дело! Вы берете на себя ответственность, и мы можем все изменить, нам бы только еще немного времени, и…

Я осеклась и замолчала. Мадам Моро очень устала, я видела это, и всплески моего бреда лишь сильнее выматывали ее. Я решила, что мне не помешает проветрить голову, поэтому вышла на улицу, позвонила отцу и коротко рассказала ему о том, как обстоят дела.

— Неприятно говорить тебе это, Эди, но звучит как fait accompli, — помолчав, сказал папа.

— Свершившийся факт?

Нечего сказать, он выбрал идеальный момент, чтобы начать учить французский.

— Я практикуюсь перед поездкой, — сообщил отец. Пару мгновений я молчала, а потом до меня дошло.

— Ты приедешь сюда?! О пап, это просто замечательно!

Я даже и не подозревала, как не хватает мне здесь кого-то близкого.

— Так ты не против? Я хочу приехать, посмотреть на пекарню и познакомиться со всеми этими людьми, о которых ты мне столько рассказывала.

— Ну конечно, я за! Я подыщу тебе какой-нибудь отель поблизости!

Мне подумалось, что чем скорее отец решится приехать, тем лучше, потому что, учитывая, как идут дела, скоро у меня закончатся причины оставаться во Франции.

Я проснулась от гула множества голосов, сплетавшихся воедино, и приподнялась на локтях, пытаясь сообразить, где я вообще. Все еще в моей комнате, такой знакомой и привычной… Но многоголосый хор не стихал. Я спустила с кровати босые ноги, на цыпочках подошла к окну и отодвинула шторы. Стоило открыть окно, как волна криков едва не сбила меня с ног.

— Sauvez notre boulangerie! Sauvez notre boulangerie![166] — разносилось во все стороны по холодному утреннему воздуху, привлекая внимание удивленных прохожих. У дверей пекарни собралось человек сорок с плакатами, на которых были написаны разные лозунги на французском, начиная от «A bas le capitalisme!» — «Долой капитализм!» до «Sauvons la baguette locale!» — «Спасем местные багеты!». Толпу возглавляли Николь и Джонни, которые, вооружившись тамбуринами и огромным барабаном, задавали ритм скандированию, выбивали каждое слово, словно татуировку на коже города. Меня охватил восторг, и я скорее побежала одеваться.

— Qu-est ce qui se passe?[167] — спросил Ману, высунувшись из подвала и моргая, пытаясь привыкнуть после полутьмы к свету. Мадам Моро стояла за его плечом и в замешательстве смотрела на толпу, собравшуюся снаружи.

— Кто эти люди, Эдит? Что они здесь делают?

— Они хотят спасти пекарню! — радостно воскликнула я. Выбежав на улицу, я крепко обняла Николь и Джонни.

— Вы оба абсолютно сошли с ума, ясно вам? Где вы набрали эту толпу?

— Говорила же, я занимаюсь вопросом, — победно усмехнулась Николь. — Я обратилась к местным журналистам, рассказала, что нашу пекарню, оплот стабильности и памятник истории, хотят закрыть жадные банкиры.

— Всех уже тошнит от банковского произвола, — вмешался Джонни. — И есть кое-что, что французы умеют просто отлично, — протестовать!

— Точно! Ну, в общем, дальше снежный ком только нарастал, — подхватила Николь. — Днем мы ожидаем еще больше народа, потому что к митингу подключатся студенты из университета.

— Я… у меня слов нет, Николь. Спасибо, спасибо вам обоим, за все, — растроганно сказала я и опять бросилась обнимать и целовать их.

Конечно, думала я, неизвестно, как отреагируют (и отреагируют ли вообще) на митинг в банке, но по крайней мере поддержка местных приободрит упавшую духом мадам Моро. Однако, вернувшись в пекарню, я увидела выражение крайнего недовольства на ее лице.

— Они хотят помочь, — упрямо повторила я. Но мадам Моро ничего не сказала, только развернулась на каблуках и ушла наверх.

— Что не так? — растерянно спросила я у Ману.

— Ты могла бы догадаться сама: ей стыдно. Теперь все кругом знают, что у нас проблемы, — тихо проговорил он.

Прикусив губу, я оглянулась. Толпа снаружи принялась ходить кругами, не прекращая выкрикивать лозунги. Что ж, возможно, мы немного переборщили.

— Оставайся здесь и давай открывать пекарню. Я поговорю с ней, — заявила я и устремилась наверх, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Добравшись до апартаментов мадам Моро, я увидела, что дверь приоткрыта. Она стояла у каминной полки и сжимала в руках фотографию, где ее и мсье Моро сняли на фоне пекарни.

— Он мечтал, что я продолжу его дело, — с нежностью в голосе сказала она. — У него не было своих детей, и он относился ко мне как к родной дочери.

Я подошла ближе и разглядела улыбки на их лицах цвета сепии.

— Я не хотела расстраивать вас, мадам Моро. Честно говоря, весь этот митинг не был моей идеей, но люди в самом деле захотели помочь вам.

Она подняла на меня глаза.

— Эдит, я едва знаю всех этих людей. Как ты думаешь, почему они собрались у нас под окнами? Не иначе как из жалости!

— Дело не в жалости, уверяю вас. Они хотят поддержать вас… знаю, непросто принять помощь, особенно от малознакомых людей, но они собрались там внизу, потому что хотят постоять за правое дело. Как мсье Моро в тот день