Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс

Я надеялась, что не слишком далеко зашла, влезая на территорию личных воспоминаний. Мне хотелось только, чтобы мадам Моро поняла, как много значит это место не только для ее семьи, но и для многих других людей.

— К тому же, думаю, кое-кого из протестующих вы все-таки знаете. Выгляните в окно — и убедитесь в этом сами!

Мы обе посмотрели за окно. Среди протестующих стояли мама Николь Жаклин вместе с мсье Леграном, две пожилые дамы с тявкающими собачками, пара, владеющая блинной, алжирец, которому принадлежала табачная лавка, и еще много завсегдатаев пекарни — все пришли под окна мадам Моро, кричали, хлопали в ладоши и требовали справедливости.

— Mon Dieu![168] — воскликнула она, прижав ладонь к сердцу.

— Видите? Людям небезразлична судьба пекарни, и они не хотят, чтобы вас выгнали отсюда. Так что же, вы намерены разочаровать своих клиентов?

Только произнеся последние слова, я осознала, что именно это и надо было говорить ей с самого начала, чтобы она воспряла духом.

— Ни за что! Моро никогда не подводили своих покупателей! — возмущенно отозвалась она.

Мы спустились вниз, и мадам немедленно принялась раздавать митингующим бесплатные круассаны, pains au chocolat и пластиковые стаканчики с горячим шоколадом. Это подняло настроение всем присутствующим, и даже Ману решил сегодня прогулять школу, чтобы помочь общему делу. Митинг походил на вечеринку, вышедшую за пределы пекарни, и это привлекало новых посетителей, что, в свою очередь, придавало огласку ситуации с продажей помещения банку. Эйфория захлестнула меня настолько, что я не заметила, как сквозь толпу ко мне пробрался Хьюго.

— Протест! Весьма оригинально, — вполголоса сказал он. Мы стояли близко, и я чувствовала его дыхание на щеке.

— Можешь сколько угодно притворяться, Чедвик, но я засчитаю это очко в пользу пекарни, — самодовольно ответила я.

— Горстка студентов с барабаном? Я прямо-таки дрожу от ужаса, — невозмутимо ответствовал он.

Однако в этот момент на другой стороне улицы затормозил микроавтобус, откуда выскочил Джефф, а с ним еще человек двадцать с плакатами и свистками. Вся эта орава, включая Руби, направилась в нашу сторону и слилась с толпой митингующих.

— Думаю, вы недооцениваете нас, мистер Чедвик, — улыбнулась я, заметив, как он поморщился при виде этой картины.

— Эдит, послушай, я очень хочу, чтобы ты еще раз постаралась посмотреть на ситуацию в целом. По правде говоря, ты только продлеваешь мучения мадам Моро и ее внука, потому что сделка все равно состоится. Я не хочу, чтобы ты считала меня злодеем: мы лишь посредники, мы выкупаем это здание не для себя. А банку вообще плевать, кто платит, — лишь бы деньги капали.

На мгновение я снова увидела того мужчину, в которого когда-то влюбилась, но было уже слишком поздно. Мы провели черту и оказались по разные стороны баррикад.

— Ты и вправду не понимаешь? Мы все стоим здесь на холоде, рискуя отморозить конечности, потому что хотим показать мадам Моро, как много ее пекарня значит для нас. Каждый день закрываются маленькие независимые предприятия, такие как это место, а значит, очень скоро совсем ничего не останется. Да ты первый должен пытаться остановить это вымирание! Или ты думаешь, что раз ты смотришь на старые витрины через объектив камеры, то реальность тебя не касается? Можно собрать фотографии в один альбом, получится прекрасная книжка для журнального столика — и плевать на людей, которые живут по ту сторону витрины, так? Для таких, как ты, ничто не имеет значения по-настоящему, потому что вы привыкли, что все падает вам в руки само собой!

— Нет, постой, я не…

Но я уже завелась настолько, что не позволила Хьюго перебить меня.

— Все эти люди, — я ткнула пальцем в сторону толпы на Рю-де-Пари, — ценят наследие прошлого, а Ману… он будущее этого места. Его талант передавался из поколения в поколение…

Я запнулась, потому что мне пришла в голову мысль, что предок Ману вполне себе присутствует в этом мире.

— Ладно, продолжай в том же духе. Я вижу, ты не слышишь никого, кроме себя, — мрачно сказал Хьюго.

— Постой, — сказала я, когда он уже развернулся, собираясь уйти, и впихнула ему в руку чашку с горячим шоколадом. — Вот, возьми. Может, ты вспомнишь о тех временах, когда в твоей жизни было еще хоть что-то кроме бизнеса.

Хьюго сделал большой глоток, но лицо его осталось непроницаемым. Потом, развернувшись на каблуках, он растворился в толпе.

Глава 36

Хьюго Чедвик

Он захлопнул дверцу и услышал, как привычно лязгнул в ответ «Рэнж Ровер». Она снова сделала это. Эдит опять заставила его ощущать, будто он по меньшей мере дьявол во плоти. И этот горячий шоколад… интересно, что, черт возьми, она в него добавляет? Хьюго пил, и с каждым глотком ему казалось, что он все ближе к осознанию чего-то важного, однако суть упорно ускользала от него. Наверное, не стоило отдавать ей своего Пруста, но какая разница? Многие строки он помнил наизусть и не мог отрицать, что прямо сейчас он чувствует ровно то же самое, что и Пруст, когда тот пробовал чай, в котором размачивал печенье «Мадлен». Какое-то воспоминание терзало его воображение, и с каждым глотком это воспоминание становилось все более размытым.

— Зелье теряет свою магию, — процитировал Хьюго, обращаясь сам к себе.

Он вставил ключ в зажигание, провернул и поехал куда глаза глядят. Спустя полчаса Хьюго обнаружил, что затормозил у ворот кладбища. Давненько он не заглядывал сюда, и даже в те годы взял за правило никогда не приезжать в одиночестве. Дождь усиливался, и гравий, усыпавший дорожку, хрустел под ботинками. Хьюго поразмыслил, не вернуться ли в машину за зонтиком, который остался в багажнике, оглянулся, бросил взгляд на стоянку, а потом снова посмотрел на дорожку, которая вела к могиле брата. Нет, если он вернется, то наверняка сядет в машину и уедет прочь. Так что он шел и шел, пока не оказался рядом с надгробием, на котором было выбито имя Стефана. Хотелось заземлиться. Поверить в то, что это