Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс

рискуя провалиться в тот же странный сон, и я поступила как обычно: пошатываясь, спустилась вниз за горячим шоколадом, который успокаивал меня все эти недели, с момента первой «встречи» с мсье Моро. Увидев за стойкой темную фигуру, я испугалась и чуть не полетела носом вниз — но это был всего лишь Ману.

— Господи, меня чуть инфаркт не хватил! — воскликнула я.

— Desolé[161], — промолвил он.

— Что ты тут делаешь?

— Не мог уснуть.

— Да, это мне знакомо, — я взъерошила ему волосы на затылке. — Хочешь горячего шоколада? Это один из секретных рецептов Пьера.

Я заговорщически подмигнула, будто мы были детьми, которые тайком от родителей устраивают пир посреди ночи. Он пожал плечами, как бы говоря: что ж, это не повредит. Поставив молоко на плиту, я полезла в шкаф за пакетом зефирок: что-то подсказывало мне, что они придутся кстати. И еще взбитые сливки, конечно. Я подала чашку Ману, и он благодарно улыбнулся, а потом потрогал пальцем зефир, плавающий на поверхности темного напитка.

— Ça va? — спросила я.

— Не знаю. Все думаю о том, что если завтра мы провалимся, то потеряем и магазин, и дом, и вообще… — он вздохнул.

— Слушай… Я тоже волнуюсь, но надо стараться верить в лучшее, — проговорила я, скорее машинально, чем действительно веря в это. Не хотелось давать ему ложные надежды, но что еще скажешь терзаемому тревогами подростку?

— Merci, Édith, за все, что ты для нас сделала, — он поднял чашку как бы в мою честь.

— De rien[162], — просто ответила я, и тут же в голове всплыл ночной кошмар. — Хотя я, конечно, не Жанна Д’Арк, верно?

— Ты дала Grandmère надежду… да и мне тоже. Порой жить с секретом мсье Моро приходилось тяжко… Grandmère не доверяет людям, но когда ты появилась в нашей жизни… tu as tout changée[163].

— Надеюсь, что к лучшему, но давай не будем загадывать хотя бы до завтра, — улыбнулась я. — Послушай, Ману, я вот что хотела сказать. Как бы ни сложились обстоятельства, ты талантлив. Обещай, что не позволишь наследию Моро, всем секретам Пьера просто сгинуть в небытие?

Он кивнул, явно польщенный моими словами. Ману выглядел куда спокойнее, да и я сама немного расслабилась. Посмотрев на темный шоколад, плещущийся в стакане, я вдруг осознала, что на этот раз меня не накрывало волной воспоминаний; просто стало немного легче на душе. Судя по его виду, Ману думал о том же.

— Зелье теряет свою магию, — сказал он, продемонстрировав идеальный, без акцента, английский.

— Погоди, ты читал Пруста? Потому что, клянусь, это фраза прямо как из его книги!

Но он просто пожал плечами — обычный французский жест, не говорящий ничего конкретного. Взглянув на часы, Ману заметил, что уже пришло время спускаться и разжигать печи.

— Я тебе помогу, — поколебавшись, сказала я. — Пусть твоя бабушка немного отдохнет — ее ждет непростой день.

***

Несмотря на все мои опасения, работать с призраком мсье Моро оказалось не так уж страшно. В его присутствии даже было нечто обнадеживающее: некое чувство безвременья, понимание, что жизнь будет продолжаться, как бы сильно ни менялся мир вокруг. Тем не менее я старалась держаться подальше от места, где он стоял (хотя технически его ноги не касались земли). Работа была тяжелая: засыпать муку в большие лохани, мешать воду с дрожжами, доводить их до нужной температуры. Ману, худощавый от природы, месил тесто не хуже профессионального атлета. Я посыпала формы мукой, следила за огнем, при необходимости подбрасывая дров. В том, как два пекаря, Пьер и Ману, работают бок о бок, было нечто трогательное, и у меня на глаза наворачивались слезы — особенно от мысли, что они никогда не были знакомы в полном смысле слова, но оба несли на своих плечах семейное дело.

Ах, если б я только могла рассказать об этом людям! Очередь выстроилась бы до конца квартала. Жаль, что это невозможно, в том числе и потому, что, по словам мадам Моро, время пребывания Пьера в этом мире подходило к концу. Я заметила, что в этот раз он заблестел и погас немного раньше.

— Il est parti[164], — с разочарованием в голосе сказал Ману.

Мы открыли пекарню, Ману отправился развозить доставки, а я весьма успешно справилась с утренним наплывом посетителей. Мадам Моро спустилась вниз в районе девяти утра, одетая в темно-синюю юбку и жакет. На шее у нее блестела нить жемчуга.

— Bonne chance![165] — крикнула я ей вслед, когда она проследовала мимо и вышла из пекарни. Я знала, что мадам на нервах: все их будущее зависело от того, как пройдет сегодняшняя встреча. Я взмолилась про себя, прося всех богов ей помочь.

Однако времени на терзания особо не было: в одиннадцать появился Джефф и привел с собой с десяток туристов. Я увидела через окно, как он собирает их, словно заблудших овец, и мое сердце подпрыгнуло от радости.

— Мы пришли забрать наши коробки с ланчем, мадемуазель! — задорно воскликнул он, заходя в пекарню. — Отличный день для старого доброго пикника на природе, не так ли?

Потом он добавил, что туристы будут счастливы купить у нас хлеб, выпеченный вручную.

— Они хотят настоящий французский пикник, так что загружайте! — и вручил мне огромную плетеную корзину. Я принялась нарезать багет, дополняя ломти хлеба сыром или паштетом, кто как хотел. Пока аппетитные сэндвичи и сладкая выпечка постепенно наполняли корзину, Джефф, стоя посреди зала, в красках расписывал, как известный музыкант Джанго Рейнхардт приезжал в Компьень. Не забыл он упомянуть и о родственной связи Джанго с нынешней владелицей пекарни Женевьев Моро. Люди фотографировали интерьер, выкладывали фото в «Инстаграм»◊ и с любопытством рассматривали огромную фотографию цыганского гитариста в рамке под стеклом. Я одними губами поблагодарила Джеффа, а он беспечно подмигнул мне в ответ: не за что, мадемуазель!

— Вечером я вернусь с еще одной группой, мы возьмем кофе и булочки. Отложите для меня парочку ваших замечательных капкейков?

— Я вас до конца жизни буду кормить капкейками, если ваши туристы будут идти таким валом, — просияла я. Впервые мне начало казаться, что у нас все получится.