Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс

— Если тебе интересно, я думаю, что сегодня он явился сюда, чтобы что-то исправить, n’est ce pas[174].

Глава 38

В воскресенье я поехала на велосипеде в Компьенский дворец, желая немного отдохнуть и развеяться. От свежего ветерка трава покачивалась, будто на картине Ван Гога, и все кругом казалось очень живым, полным энергии. Как и в прошлый раз, величие замка потрясло меня и заставило задуматься о том, какова была жизнь его обитателей. Я гуляла по длинным аллеям, ведущим к лесу, — идеальное место для созерцания и размышлений.

Как много всего случилось с тех пор, как я приехала во Францию (даже если оставить за скобками мой дебют в качестве певицы). Я чувствовала потребность обдумать все, и в частности главное: имеет ли смысл оставаться здесь, если пекарня закроется? Несмотря на все наши усилия и общественный резонанс, последнее слово по-прежнему оставалось за банком, а банковские служащие не испытывали к этому месту никаких чувств. Их волновало только одно: дебет должен сойтись с кредитом.

Хьюго задел меня за живое в тот день, когда сказал, что я приехала во Францию «найти себя». Банальное выражение, но ведь клише оттого и становятся клише, что правдивы. У меня никогда не хватало смелости проявить себя, следовать за мечтой — до вчерашнего вечера, когда я пела для маленькой толпы в пекарне. Незнакомый прежде огонь бежал теперь по моим венам, и я не хотела, чтобы это чувство уходило. Тем не менее, я ровным счетом ничего не знала о французской музыкальной индустрии — да и об ирландской, если уж на то пошло. Смогу ли я заработать на жизнь вокалом? Или хотя бы превратить это в хобби? Достаточно ли я хороша? У меня не было ответов на эти вопросы, но задать их уже было для меня огромным шагом. Мне казалось, теперь я знаю себя немного лучше. Невольно я задумалась, что бы сказала мама про мой выбор будущей профессии?

Тяжелее всего было то, что я по-прежнему скучала по ней. Хотелось спросить, что она думает, поделиться с ней идеями. Может, ее дух тоже остался где-то на этой земле? Слышит ли она мои мысли? Как-то само собой вышло, что я начала разговаривать с мамой вслух. Я болтала, как будто мы, как обычно, сидели на кухне за чашкой чая, рассказала ей все про пекарню, мадам Моро и мои противоречивые чувства к Хьюго.

На Рю-де-Пари я возвращалась уже с легким сердцем и куда счастливее, чем уезжала. Я заехала в супермаркет купить продуктов и отправила моей подруге Джемме пару фотографий, сделанных накануне. Она откликнулась немедленно: «Я всегда знала, что ты окажешься на сцене!»

Я улыбнулась и взбежала по лестнице к себе наверх. Был уже вечер, и небо из бледно-голубого становилось нежно-янтарным. Я открыла окно, чтобы впустить в комнату свежий воздух, выскользнула из одежды и отправилась в душ. Почувствовав на коже теплую воду, я наконец смогла выдохнуть. Плечи расправились, мышцы расслабились… Я и не подозревала, что до такой степени зажата от постоянного напряжения. И хотя уверенности в завтрашнем дне у меня по-прежнему не было, я знала одно: я справлюсь, что бы ни случилось. Стоило проделать такой длинный путь до Франции, чтобы узнать этот неопровержимый факт о себе самой.

Я подставила голову под струи воды, смывая посторонние мысли.

Завернувшись в полотенце и перебирая белье в комоде в поисках чистой футболки, я вдруг услышала чьи-то голоса на улице. Высунувшись из окна, я углядела две фигуры в свете фонарей и едва поверила глазам: Хьюго и Ману! Они разговаривали тихо, так что я старалась понять суть разговора по языку тел. Нет, не похоже, чтоб они спорили… Это хорошо. Если бы Хьюго хоть одним словом обидел или расстроил Ману, я мигом слетела бы вниз по лестнице, в полотенце или без… Лучше бы, конечно, в полотенце.

Тут ветер донес до меня обрывок вопроса Хьюго:

— Сколько вам нужно?

Я увидела, как Ману зарылся пальцами в волосы и что-то ответил, а Хьюго покивал. Потом они пожали друг другу руки.

Что это вообще было? Хьюго пытался подкупить Ману? Ровно к такой тактике могла бы прибегнуть бездушная корпорация, чтобы добиться своего. Но неужели Хьюго всерьез думает, что у него получится настроить Ману против собственной бабушки?

Глава 39

Пьер Моро, 1945 год

Было совершенно очевидно, что это Арно из le tabac выдал их. Не только потому что он работал информатором у боше[175], но и потому что по природе своей был вечно озлоблен. Он видел, как счастливы Мирела и Женевьев, каким весельем наполнилась пекарня с их появлением — и захотел уничтожить это. Пьер не отличался жестокостью, но он часто воображал, что заходит в лавку Арно и бьет его до тех пор, пока не переломает все кости в этом едком теле. Но он был вынужден держать в голове, что от него зависит будущее маленькой девочки. Если что-нибудь случится с Пьером, кто позаботится о ней? Чтобы защитить Женевьев, нужно было держаться тише воды ниже травы, так что он велел девочке прятаться днем на чердаке, а всем остальным сказал, что она, должно быть, сбежала в родную деревню. Ранним туманным утром, когда все на Рю-де-Пари еще спали, Женевьев на цыпочках спускалась в подвал и присоединялась к Пьеру.

— Когда вернется Maman, я испеку для нее очень красивый торт, — говорила она, старательно записывая все ингредиенты для очередного рецепта.

Пьер не знал, стоит ли потакать ее фантазиям или все же правильнее подготовить девочку к худшему. Он не слышал, чтобы кто-нибудь из тех, кого увезли в концлагерь, вернулся. Что более жестоко: суровая правда или добрая ложь? Будучи человеком рассудительным, он некоторое время обдумывал эту дилемму. Теперь он был единственным опекуном Женевьев, а значит, решение было целиком на нем. Такая ответственность наверняка ощущалась бы бременем, если бы только не любовь, которую он испытывал к этой маленькой девочке. Он никогда прежде никого так не любил. Пьер отдал бы жизнь за