Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс

пятницу Джонни и его бэнд, как мы и договаривались, приехали в пекарню, чтобы устроить трибьют Джанго Рейнхардту. Места было немного, но мы все же смогли вместить приличную толпу народа. Я взяла баночки из-под джема, засунула в них свечи и расставила повсюду, чтобы создать атмосферу. Стоило прозвучать первым аккордам, как лицо мадам Моро посветлело.

— Он хорош, этот Джонни, hein?

— Увлеченный парень, — согласилась я. Его преклонение перед цыганской музыкой было весьма заразительно.

— В нем есть дуэнде, — одобрительно сказала она.

После каждой песни люди хлопали и требовали продолжения, и я задумалась, было ли так же в тот вечер, во время войны? Музыка, поистине гипнотическая, заставляла людей двигаться или хотя бы покачиваться в такт. Ах, будь у нас зал побольше… О, мы бы закатили настоящий концерт! Конечно, лицензии на продажу спиртного у пекарни не было, поэтому все пришли со своим вином, но мы подавали хлеб, сыры и мясное ассорти.

— Так замечательно, правда? — обратилась я к Николь, протискиваясь за прилавок. Она кивнула в сторону дверей.

— Да, но все может измениться в мгновение ока.

Высокая фигура, худощавая, с пронзительно-голубыми глазами — я бы ни с кем его не спутала.

— О, черт! — сорвалось с моих губ. И дело было вовсе не в том, что мы по разные стороны баррикад, или что он явился сюда с очередными дурными новостями. Но я причесывалась, наверное, сто лет назад, да еще и собрала волосы в дурацкий хвост на затылке! Ах, почему я не надела мое новое красное платье? Вместо этого я вырядилась в обычные черные блузку с юбкой, а поверх повязала розовый фартук в горошек. Как все это далеко от его элегантных деловых костюмов! Ни разу за всю историю человечества никто не сигналил на переходе девице в черной блузке и розовом фартуке!

— Эди, да ты покраснела! — шепнула Николь.

— Просто тут очень жарко, — пробормотала я, пытаясь съежиться за прилавком. Джонни и ребята завершили очередную зажигательную песню — I’ll See You in My Dreams — и все захлопали. Я услышала, как кто-то что-то кричит, но только когда аплодисменты стихли, слова наконец достигли ушей каждого.

— А может, мисс Лейн споет нам песню? — донеслось от дверей, а затем он насмешливо повторил по-французски, чтобы все поняли. Люди глядели друг на друга, пытаясь найти загадочную мисс Лейн, спрашивали, знает ли кто-нибудь, о ком речь.

— Он имеет в виду тебя, Эди, — зачем-то сказала Николь.

Джонни, охваченный энтузиазмом, крикнул со сцены:

— Давай, Эди, спой с нами!

Я покраснела, как свекла, и впилась ногтями в столешницу.

— Нет… нет-нет, я не… я не пою…

— Au contraire[169], — язвительно сказал все тот же голос. — Ты ведь говорила, что ты певица. Уверен, столь очаровательная леди не стала бы лгать!

Хьюго улыбнулся лукаво, будто злодей, разыгрывающий пантомиму на потеху публике. Его слова произвели желаемый эффект: люди уверились, что это всего лишь спектакль, что я только изображаю нежелание выйти на сцену, а потом, наверное, исполню какой-нибудь трогательный номер в духе Эдит Пиаф. Все захлопали, требуя, чтобы я спела, даже мадам Моро, Ману и Николь.

Отступать было некуда, и Хьюго прекрасно знал это.

Я мило улыбнулась толпе, сняла фартук, и все снова захлопали и засвистели, теперь уже с одобрением. На ватных ногах я направилась в сторону сцены.

— У тебя все получится, — подбодрил меня Джонни.

— Ты еще не слышал, как я пою, — отозвалась я, едва шевеля губами. Но он уже взялся за гитару.

— Так что исполняем, мисс Лейн?

Сперва мне на ум пришло Cry Me a River, но я не хотела, чтобы Хьюго воображал, будто я проливаю из-за него слезы.

— I’m a Fool to Want You, — сказала я, не успев прикусить язык.

— О, мне нравится версия Билли Холлидей, — одобрил Джонни и повернулся к музыкантам, чтобы обсудить план действий. Я стояла и смотрела на замершую в ожидании толпу.

Это был один из тех моментов, когда мысленно вопрошаешь: как, черт подери, я здесь оказалась? Всей кожей я ощущала взгляд Хьюго, видела, как он улыбается, стоя на другом конце комнаты. Прямо в эту минуту он разоблачал мой блеф, выставлял меня дурой перед всеми. Хотя нет, поправка: я сама выставила себя дурой, он лишь слегка подтолкнул меня. Мне было так невообразимо страшно, и, как всегда, я мысленно обратилась к маме, прося о помощи.

— Раз-два-три-четыре, — проговорил Джонни, и я сделала глубокий вдох.

«Ты — Билли Холлидей», — приказала я себе. Медленная, расслабленная, страстная… Я открыла рот, чтобы запеть, но из горла вырвался только сиплый шепот. Я пропустила реплику. Музыка продолжала играть, а я с ужасом смотрела на Джонни.

— Я не могу, — прошептала я.

— Tiens[170], — проговорила мадам Моро, появившись из ниоткуда со стаканом воды в руке. — Вот сделай глоток, прокашляйся… и позволь миру услышать тебя.

Чего я от нее не ждала, так это ободряющей речи, но, похоже, сработало. Я сделала в точности как было сказано: глотнула воды, откашлялась, подождала, пока куплет начнется заново. Глубоко вдохнув, я вспомнила слова Джонни. Не надо играть, просто позволь публике увидеть себя таким, какой ты есть. Закрыв глаза, я отпустила себя, и слова полились рекой.

I’m a fool to want you; I’m a fool to want you To want a love that can’t be true A love that’s there for others too I’m a fool to hold you, such a fool to hold you To seek a kiss not mine alone To share a kiss the devil has known…[171]

Я растворилась в песне, в ее словах, и к последнему куплету уже наслаждалась тем, что пою. Несмотря на терзавшую меня неуверенность, я почувствовала, что очаровала публику. Может, виной всему была песня или же история, которую я пыталась рассказать, но я верила в эту минуту каждому слову, срывавшемуся с моих губ, —