Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

чего ты ждёшь, Игнатка? Она у тебя домоседка, едва из-под мамкиной юбки вышла, ничего не знает, ничего не умеет. Обожди, пообвыкнется. Или ты хочешь, чтоб она тебе уже опытная в таких делах досталась?

– Да ну тебя! Скажешь тоже! – махнул рукой Игнат.

– Ну и не жалуйся тогда. Дай бабёнке своей время. Молодая она ещё, пугливая.

Он плеснул новоиспечённому мужу ещё пива и бросил на блюдце две редьки.

Несколько месяцев после того разговора Игнат и вправду терпеливо ждал, старался быть ласковым с Василисой, но время шло, а её отношение к нему не менялось. Однажды он не выдержал и спросил:

– Ты не любишь меня? Зачем тогда матери своей о любви соврала? Зачем замуж за меня согласилась пойти?

Голос Игната прозвучал непривычно и зло. Василиса, сидя к нему спиной, укололась иглой, алая кровь капнула на белую скатерть, которую она вышивала вот уже несколько недель.

– Игнат, муж, ты чего такое говоришь? – тихо спросила она, не оборачиваясь.

Она знала, что, стоит только Игнату сейчас взглянуть в её глаза, он тут же всё поймёт. Но Игнат не собирался смотреть на жену, он стоял, уставившись в стенку.

– Я люблю тебя, – неуверенно выговорила Василиса.

– Раз любишь, чего по ночам не даёшься? Чего не обнимаешь, не целуешь меня? Чего вынуждаешь силой брать то, что мне по божьему завету и по твоему собственному согласию принадлежит?

Василиса пожала плечами и наконец повернулась к мужу.

– Нрав у меня такой. Такая уж я есть, не особо пылкая. Больше спокойная да серьёзная. Чуть что, скромничаю сильно, всего стесняюсь, лишнего слова сказать не могу. Ты меня прости, Игнат, я не нарочно, я постараюсь быть с тобой посмелее…

Слова её звучали странно – медленно и с придыханием, будто она выговаривала их через силу. Эта речь и вправду давалась ей с трудом. Бледные щёки молодой женщины вспыхнули алым румянцем, глаза увлажнились слезами и стали тёмно-синими. Совсем застыдившись, Василиса отвернулась, опустила голову, и на скатерть капнули две крупные слезы. Белое вышитое полотно было испорчено.

Игнату стало не по себе – будто он только что безо всякой причины отругал невинного ребёнка. Он любил жену, но образ, который он создал в своей голове, когда она была для него далёкой и недоступной, совсем не был похож на ту бесчувственную женщину, которая жила с ним сейчас. По хозяйству она хлопотала исправно, в их доме всегда было намыто и начищено, тепло и уютно, но что касается любовных дел и взаимоотношений, тут всё было плохо.

– Не хорошо мне с тобой. Холодная ты, Василиса, – сказал Игнат, после чего ушёл в спальню и лёг на постель.

Василиса вздохнула с облегчением. Ушёл – и ладно.

* * *

Игнат старался, это видели все. Он баловал молодую жену, пытаясь завоевать её благосклонность. На базарах и ярмарках скупал ей бусы и цветные платки, задаривал имбирными пряниками и сдобными калачами, заказывал ей лучшие отрезы на платья, а однажды привёз из города с красных торгов диковинный фрукт, называемый ананасом. Вся деревня приходила к дому Игната посмотреть на эту невидаль, и Василиса каждому отрезала по кусочку твёрдого, непонятного на вкус то ли фрукта, то ли овоща.

– Вроде сладкий, а вроде кислый. А пахнет картошкой! Как по мне, так вкуснее нашей редьки ничегошеньки нету! – заключила Иринушка, морщась и запивая ананас квасом.

Женщина частенько наведывалась к молодым, чтобы проведать дочь да помочь, если нужно – так она говорила Василию. Помогать Василисе было не с чем, она сама ловко управлялась с работой, успевала везде: и дома, и на скотном дворе. Свёкор подарил молодым двух коров, козу, а кур и свиней Игнат купил сам. Но Иринушка продолжала ходить к дочери, так как сильно скучала по ней. Иногда она приходила одна, а иногда со сватьёй, тогда чаепитие растягивалось до позднего вечера, и Василиса всё подливала и подливала воды в самовар. Женщины говорили часами, перебирая все деревенские сплетни. А когда с работы возвращался Игнат, то и он присоединялся к ним.

Однажды Игнат сболтнул тёще, что Василиса с ним совсем не ласкова, что живёт с ним, будто подневольная рабыня. Иринушка, услышав это, покраснела и засмеялась. Смех её прозвучал неестественно – слишком громко и визгливо.

– Ты, зятёк дорогой, не переживай. Василиска не очень-то любит свои чувства напоказ выставлять, но это не значит, что она, как жаба холодная, не способна любить…

Сказав так, Иринушка поперхнулась слюной и закашлялась – сильно, до удушья. На шум из кухни прибежала Василиса и принялась стучать матери по спине. Когда приступ прошёл, Иринушка сказала Игнату охрипшим голосом:

– Видишь, она тех, кого любит, никогда в беде не оставит. А то, что холодна она с тобой, это не беда. Придёт время, и оттает её сердечко. Обязательно оттает.

– Маменька, ты о чём это говоришь, не пойму? – удивлённо спросила Василиса.

Но Иринушка только махнула на дочь рукой – не лезь. Она ещё немного посидела с Игнатом на кухне, выпила чаю и только потом засобиралась домой. Уходя, женщина схватила дочь за руку и потянула за собой в холодные сени. Василиса вышла, притворив за собой дверь, и поёжилась, встав голыми ногами на ледяной пол.

– Чего тебе, маменька? – нетерпеливо спросила она.

Иринушка строго взглянула на неё и прошептала:

– Чего-чего! Мужу-то своему побольше бы внимания уделяла! Жалуется он! Я так думаю, ты с поросями в хлеву ласковее, чем с ним!

Василиса ничего не ответила матери, вскинула подбородок и ушла в дом, не попрощавшись.

* * *

Игнат терпеливо ждал, когда в Василисе проснётся страсть или хотя бы нежность. Он по-прежнему любовался женой, сердце его трепетало, когда она смотрела на него, пусть даже безразлично и холодно. Он, возможно, ждал бы и ждал годами, если бы однажды не произошло с ним нечто такое, что перевернуло все его чувства и всю жизнь заодно.

Случилось это по весне, через неделю после Пасхи, в аккурат на Красную горку. Деревня уже почти освободилась от снега, покрылась непроходимой грязью, запахла навозом. На просыхающих пригорках уже зацвели первые жёлтые цветки, солнце постепенно теплело и закатывалось за лес всё позднее. Девушки, обрадовавшись первому теплу, подоставали из сундуков яркие, цветастые платки и гуляли теперь, нарядившись, по вечерам, пели песни, завлекая парней. Весенний воздух пьянил, кружил молодые головы, дарил ощущение свободы и счастья.

Красная горка была любимым праздником для всех, особенно для молодых парней и девок. Именно здесь они могли покрасоваться и познакомиться друг с другом поближе.