Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

миг рухнула без чувств прямо в руки Игната, которые он предусмотрительно вытянул вперёд. Парень легко подхватил девушку, занёс в дом и под тревожные вопли и вздохи тех и других родителей, положил её на лавку в крошечной и тесной для двоих девичьей светлице. Встав рядом на колени, Игнат взял Василису за руку, и её ресницы дрогнули, затрепетали. Родители зашушукались, а потом свекровь торопливо вытолкала всех в кухню.

– Пусть вдвоём побудут, поговорят. Распереживалась девка на радостях! Игнатка наш тоже сам не свой уже который день. Всё тут понятно, любовь у них!

Василиса всё это слышала. Она лежала на лавке, чувствуя на себе взгляд Игната, и не смела открыть глаза.

– Ну ты чего? – тихо спросил парень.

– Ничего, – ответила она и отвернула голову к стене.

Игнат по-прежнему держал её руку, не отпускал. Ему понравилось это ощущение девичьей близости – когда он крепко прижимал к себе безвольное, мягкое тело Василисы. Будто они сразу сблизились в тот момент и смущаться больше уже не было смысла.

– Да не бойся ты, я всё знаю про тебя, мне мать рассказала, – улыбнувшись, проговорил Игнат. – Я ведь тоже тебя люблю! С самого детства!

Василиса повернулась, взгляд её сделался удивлённым, отчего светлые брови поползли кверху.

– Любишь? Меня? Чего это вдруг? – язвительно спросила она. – Мне казалось всегда, что ты меня ненавидишь! Что я последний человек, которого ты можешь полюбить.

Игнат усмехнулся, покачал головой.

– Ты мне как-то в детстве сказала, что за рыжего никогда замуж не пойдёшь, что все рыжие хитрые, нечестные и злые. Ну вот я и обиделся. Решил, что ты никогда мне взаимностью не ответишь. А вырос – совсем обозлился, потому как девушек-то в деревне много, а у меня перед глазами лишь ты одна.

Василиса была поражена его признанием. Как она могла не заметить его чувств? А он – как умудрялся так ловко скрывать их все эти годы, пряча под маской грубости и безразличия?

– Ох, Игнат… – только и вымолвила Василиса.

Какая же она дура! Хотела избежать одной свадьбы и сама себя привела к другой… Она прижала пальцы к губам, всхлипнула, шумно и порывисто втягивая ноздрями воздух, а потом разрыдалась, отвернувшись к стене.

– Ты чего плачешь-то, дурёха? – воскликнул Игнат, и голос его зазвенел от счастья. – Не плачь, Василиска, я теперь всегда рядом буду. Ты за мной как за каменной стеной заживёшь! Не боись!

Василиса резко повернулась к Игнату и схватила его за руку. Глаза её сверкнули дикими огнями.

– Не хочу становиться женой! Не сватайся! Уходи! – яростно прошептала она.

Но парень ласково погладил её по волосам и, наклонившись к ней ближе, проговорил на ухо:

– Я знаю, чего ты боишься. Все девки этого боятся. Мала ты ещё, тебе подрасти надобно. Не бойся, Василиска. Сосватаю тебя, а до свадьбы годик-другой обождём.

Игнат, видимо совсем осмелев, коснулся губами мокрой щеки Василисы, но тут же отпрянул. Щёки его снова запылали румянцем. Он поднялся с пола и, подмигнув девушке, вышел из комнаты.

Василиса вздохнула и уставилась в потолок. Спустя какое-то время к ней заглянула мать.

– Ну что, Василисушка, полегчало? Мы все тебя ждём, наша невестушка! – радостно проворковала она.

Василиса вытерла глаза и выдавила из себя кривую улыбку.

– Сейчас выйду, маменька.

– Ох, детушки, как же вы быстро выросли! – воскликнула Иринушка.

Она утёрла невидимую слезинку, а потом придирчиво оглядела дочь с ног до головы.

– Это платье сними, оно у тебя, вон, всё в заплатах, замызганное! Что об нас сваты подумают?

– Платье как платье, в нём выйду, – ответила Василиса, глядя на мелкие синие цветы, рассыпанные по чёрной, выцветшей глади её обычного повседневного сарафана.

– Нет, дочка, надо принарядиться! Не каждый день тебя сватать приходят! Достань из сундука красное в горох, ненадёванное!

Женщина махнула рукой в угол – туда, где стоял громоздкий сундук с Василисиным приданым и, довольно улыбнувшись, ушла.

Василиса встала с лавки, пригладила растрепавшиеся волосы и нехотя стянула сарафан через голову. Достав из сундука новое красное платье с белым ажурным воротничком, связанным ей самой, она надела его и покрутилась вокруг себя. Наряд был очень красив, но теперь это Василису ничуть не радовало.

Она уже собиралась выйти в кухню, но вдруг остановилась, замерла, а потом медленно обернулась к окну. Оно было распахнуто настежь из-за жары. Уголки губ Василисы поползли вниз, из глаз покатились по щекам крупные слёзы – на потемневшем от старости подоконнике сидела большая жаба. Она смотрела на Василису круглыми глазами. Девушка медленно подошла к ней, взяла её в руки, посадила на ладонь и поднесла к лицу.

– Сестрица… Сестрица моя милая… Прости меня! – проговорила она.

Потом она прошептала жабе несколько слов, поцеловала влажную, бугристую голову и, свесившись с подоконника, опустила в траву за окном. Жаба поскакала прочь от дома, а Василиса побрела к сватам, с трудом переставляя ноги.

* * *

Родители легко и радостно сговорились, что свадьбу молодым сыграют ровно через год, а пока пускай жених с невестой подрастают да подготавливаются к семейной жизни. И те, и другие были рады тому, что скоро станут не только соседями, но и роднёй.

Будущие свёкры относились к Василисе ласково, баловали подарками, Игнат то и дело норовил с ней увидеться и остаться наедине. Он приходил к окну невесты почти каждый вечер, передавал в окно то пряники, то маковые калачи. Один раз принёс отрез цветастого ситца на платье, а в другой раз и вовсе подарил новую стёганую телогрейку из овчины. Василиса не хотела носить эти обновки, но мать заставляла надевать, чтобы порадовать жениха.

Из чувства долга Василиса иногда соглашалась ненадолго выйти и прогуляться с Игнатом по деревне. Но как только парень наклонялся к её лицу с намерением поцеловать, она боязливо отходила подальше, а потом и вовсе убегала домой. Василиса по-прежнему противилась, не хотела замуж и даже как-то раз попыталась рассказать матери о своей лжи, но Иринушка её не послушала, посчитав, что дочь от волнения перебирает всякую ерунду.

– Ты не бойся, дочка, – ласково сказала она. – Ещё целый год впереди. Вот увидишь, к следующей осени ты будешь с улыбкой вспоминать свои нынешние переживания.

– Да я не люблю его, маменька! – воскликнула Василиса с отчаянием в голосе.

– Как же так? Всё это время любила, а теперь вдруг разлюбила? Так не бывает! Это твой страх в тебе сейчас говорит. Ничего, скоро успокоишься. Все мы когда-то становимся жёнами, такова наша доля. Жених у тебя – всем на зависть!

Василий ходил довольный, смотрел