Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

– Ты же у нас умница, дочка! Хозяюшка! Весь дом блестит от твоих трудолюбивых ручек! Как мы тут без тебя одни с матерью останемся? – спрашивал он.

Но вопрос его не требовал ответа. Василий не замечал задумчивого и тоскливого взгляда Василисы, он думал, что она томится от своих чувств, скучает по жениху, от того и ходит как в воду опущенная. Иринушка перестала следить за дочерью по ночам, она решила, что даже если Василиса не бросила свою жабью дикость, то после свадьбы всё равно дурь из её головы выйдёт. На этом и успокоилась.

А Василиса по-прежнему каждую ночь накидывала на себя жабью кожу и сбегала из родного дома в тёмный, дремучий лес – туда, где серебрилось в лунном свете глубокое Зелёное озеро и где ждала её никому неведомая Жабья царевна.

* * *

Год спустя

– Ну вот, дочка, это последнее полотенце. Успела, довышивала! Теперь приданое твоё полностью готово, не стыдно будет сундук перед свёкрами открывать!

– Спасибо, маменька, – безразличным голосом сказала Василиса, расплетая длинную, светлую косу.

За окнами стояла ночь, промозглый осенний ветер срывал с деревьев пожелтевшую листву. Скоро её намочат дожди, и она будет медленно гнить и смешиваться с землёй, напоминая, что ничто не вечно. В этот раз осень наступила как-то особенно рано. Василиса была уверена, что накликала непогоду своими постоянными слезами. Чем меньше времени оставалось до свадьбы с Игнатом, тем чаще она плакала. В конце концов она стала лить слёзы каждый вечер. Вот и сегодня Иринушка, войдя в девичью светлицу, застала дочь с мокрыми щеками. Но вместо того чтобы утешить её, Иринушка рассмеялась.

– Ох уж эти невестины слёзки! Знаем-знаем! Видывали!

Она с гордым видом развернула перед дочерью искусно вышитое полотенце, а потом аккуратно сложила и убрала его в сундук, доверху наполненный приданым. Тут были и полотенца, и скатерти, и вышитые Иринушкой наволочки на брачную постель молодых. В глубинах сундука покоились новые платья для Василисы, которой не пристало уже бегать в девичьих залатанных сарафанах, а также подарки свёкрам: рубаха с кушаком для будущего отца и яркие платки для будущей матери. Иринушка готовила всё сама – с любовью и заботой. Она радовалась предстоящей свадьбе больше Василисы.

Закрыв тяжёлую крышку сундука, женщина погладила дочь по голове, поцеловала в светлую макушку.

– Последняя твоя девичья ночка! Завтра разделишь постель с мужем, доченька. Начнётся у тебя новая жизнь. Так что не сиди сегодня долго, ложись спать. А я уж тебя сама покараулю, раз подруг у тебя нет, чтоб сегодня с тобой побыть.

Василиса посмотрела на мать заплаканными глазами и покорно кивнула.

– Сейчас лягу, маменька. Волосы расчешу и сразу лягу.

Девушка повернулась спиной к маленькому зеркальцу в тёмной раме и стала водить гребнем по волосам. Взгляд её был обречённым. Иринушка подошла к стене, на которой висел нарядный красный свадебный сарафан, смахнула с него невидимые пылинки, а потом взглянула на подоконник. Увидев там жабью кожу, она, пользуясь моментом, пока дочь не видит, протянула руку и схватила холодный, скользкий комок, зажала в кулак, спрятала в складках платья.

– Не сиди долго. Завтра ранёхонько вставать. Ох и долгий будет день!

Василиса кивнула матери, а потом встала и легла в постель, натянув одеяло до самого подбородка. Так, уставившись в потолок, она пролежала час, а потом вылезла из-под одеяла, скинула с себя длинную рубашку и, подойдя к окну, распахнула его настежь. В лицо ей тут же ударил промозглый осенний ветер, дождь покрыл её стройное, обнажённое тело мелкими каплями воды. Василиса вдохнула влажный воздух полной грудью, засмеялась и проговорила в ночную тьму:

– Прощай, маменька, прощай, отец. Я вас очень люблю, но, увы, никогда мы больше не свидимся. Ухожу от вас навсегда… Не поминайте лихом!

Она провела рукой по подоконнику, но под рукой не было ничего, кроме шершавой доски. Василиса наклонилась и прищурилась, чтобы лучше видеть, но подоконник был пуст. Её жабья кожа, которую она прятала за занавеской, куда-то подевалась. Присев на корточки, девушка принялась тщательно ощупывать пол возле окна. Она обползала всю комнату, но кожа так и не нашлась.

– Да куда же она подевалась? – заплакала Василиса.

Опустившись на пол, она схватилась руками за голову и прошептала:

– Мама?

Это осознание будто ударило Василису под дых – она задохнулась и почувствовала боль под рёбрами. Ветер рвался в дом сквозь открытое окно, раскачивал ставни, мокрые жёлтые листья залетали в комнату и, кружась, оседали на пол. Василиса не чувствовала холода.

– Мама, мама… – шептала она, поднимаясь на ноги.

Подняв брошенную на пол рубашку, она натянула её через голову и, словно белое привидение, поплыла из своей девичьей комнатушки к родительской постели. Она ступала легко и бесшумно – так, что ни одна половица не скрипнула под её босыми ногами. Остановившись возле спящих родителей, она позвала:

– Мама, проснись!

Отец громко храпел, а мать причмокнула губами во сне и вздохнула. Она обещала не спать, но, видимо, сон всё же сморил её.

– Мама, проснись! – снова повторила Василиса и дотронулась до её плеча.

Иринушка тут же открыла глаза и испуганно взглянула на дочь.

– Василиска? Ох и напугала! Думала, привидение стоит! Что стряслось? Не спится тебе, доченька? Волнуешься?

Василиса стояла перед матерью – простоволосая, бледная, совсем ещё юная. Стояла и плакала.

– Мама, молю тебя, отдай мою жабью кожу, – жалобно попросила она.

Отец, услышав шёпот, заворочался на своей половине кровати.

– Что там опять у вас, жена? – сонно спросил он.

– Спи, Васенька. Ничего, так… Бабские дела, – торопливо ответила Иринушка и поплотнее укрыла мужа одеялом.

Тот, сопя, перевернулся на другой бок и снова захрапел. Иринушка спустила ноги на пол и поёжилась.

– Ох, что-то зябко! Будто ветер по дому гуляет.

Она встала с постели и засеменила к комнатке дочери. Василиса последовала за ней, растирая по щекам солёную влагу.

– Отдай мне мою кожу! – вслух произнесла девушка, едва они вошли в её светлицу.

– Ох, окошко открылось, вот ведь напасть! – воскликнула Иринушка, будто и не слышала просьбы.

Она схватилась за деревянные створки, щурясь от дождя и ветра. Закрыв окно, женщина судорожно вздохнула и резко обернулась к дочери. Лицо её стало бледным и суровым.

– Ты с этими глупостями-то кончай уже, дочь, – строго сказала она.

Василиса никогда раньше не видела такого каменного лица матери, не слышала таких холодных нот в голосе. Но девушка не собиралась отступать от принятого решения. Целый год она ждала этого дня, готовилась к нему.