Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

нежность, что сердце защемило. Она вспомнила, как качала и баюкала маленькую Василису, сидя на лавке ночи напролёт, когда та, маленькая и слабая, в очередной раз сильно хворала. Иринушка ведь тогда не раз думала, что её дитятко не выживет, прижимала девочку к себе, хотела надышаться ею вдоволь, чтоб, если уж помрёт она, потом вспоминать до конца дней этот тёплый родной детский запах. Теперь дочь стояла перед ней взрослая, здоровая и красивая. Это ли не чудо? Самое настоящее чудо! И Иринушка, как мать, обязана сделать всё возможное, чтобы Василиса была счастлива. Она сделает! Она выдаст её замуж!

– Послушай мать, Василисушка. А уж я всё устрою в лучшем виде. Вот схожу завтра к Якову Афанасьичу и договорюсь с ним обо всём. Думаю, и Матрёна с нами согласится, – заискивающе произнесла Иринушка.

– Нет, маменька.

Василиса отстранилась от матери, сжала упрямо губы.

– Нет, – повторила она. – Ты туда больше не пойдёшь!

Иринушка сначала опешила от такой дерзости, а потом нахмурилась сурово.

– Ты матери вздумала указывать? Я, значит, ради тебя унижаюсь, через себя переступаю, а ты… Ах ты гадина неблагодарная!

– Маменька! – воскликнула Василиса. – Да послушай же ты меня хоть раз!

Девушка смахнула с глаз слёзы, всхлипнула и проговорила с отчаянием в голосе:

– Не хочу я за сына Якова Афанасьича замуж идти! Есть уже у меня возлюбленный!

Иринушка изменилась в лице, изумлённо открыла рот, но тут же его закрыла.

– Когда ж ты успела влюбиться-то, дочка? Вроде бы всё дома сидишь, с молодёжью не гуляешь!

– Много ли надо, чтобы влюбиться, маменька? Разок взглянула на того, кто тебе по сердцу, и всё – сама не своя сделалась. Теперь, когда вижу его, сердце то в пятки падает, то к горлу подпрыгивает! Никакого покою!

От волнения губы Василисы дрожали, щёки налились румянцем. Она опустила голову, чтобы не смотреть на мать. А Иринушка, широко улыбнувшись, взяла холодные руки дочери в свои и спросила шёпотом:

– Кто хоть это? Скажешь?

Василиса замешкалась на пару мгновений, а потом неуверенно произнесла:

– Так это… Сосед наш…

– Игнатка что ли? – переспросила Иринушка, удивлённо вскинув брови.

– Ну да, он самый, – кивнула в ответ Василиса.

– А что там любить-то? Тощий, рыжий, конопатый. Вы же с ним с самого детства вместе, соседи как никак! Как же тебя влюбиться-то угораздило?

– Не знаю, маменька. Вот люб стал, и всё тут.

Иринушка всплеснула руками, вздохнула разочарованно, а потом сказала:

– Ладно, дочка, пойдём в дом. Надо отца кормить и спать ложиться. Завтра поговорим, утро вечера мудренее.

Иринушка ушла, а Василиса снова села на ведро и обхватила голову руками.

* * *

Игнат был на год старше Василисы. В детстве, в те редкие моменты, когда они виделись, он обзывался, дёргал за косы, а теперь, проходя мимо, даже не здоровался с Василисой, лишь презрительно морщился и отворачивался. Мать не зря удивлялась, как Василиса могла в него влюбиться, – парень мало кому нравился, скорее, наоборот, он многих раздражал своей дерзостью и самоуверенностью. Тем не менее всю жизнь родители Игната приходились соседями их семье, и часто летом они собирались вместе, накрывали общий стол, сажали стариков на почётные места и пировали ночь напролёт.

Будучи маленькими, Василиса с Игнатом дружили, играли вместе во время таких застолий, прячась от взрослых под широким столом, накрытым длинными белыми скатертями. Атмосфера общего веселья кружила детские головы радостью, и не хотелось, чтобы матери раньше времени нашли их и уложили спать. Для Василисы такие застолья были как глоток долгожданной свободы, она дурела от счастья и временной, такой сладкой, свободы. В те моменты им с Игнатом было весело вдвоём. А потом они подросли, и с мальчишкой что-то случилось: он вдруг стал зло коситься на Василису. Поначалу она терпела его грубость и заносчивость, пыталась дружить, как прежде, но, видимо, детство Игната подошло к концу, и он больше не желал водиться с девчонкой. Он тоже стал звать Василису запечницей, и это её злило и обижало.

За последние пять лет Василиса с Игнатом не сказали друг другу и пары слов. Они не были друзьями, скорее, наоборот. Объявив матери о том, что она влюблена, девушка думала, что Игнат – это последний человек, который обратит на неё внимание. Она была уверена, что он презирает её, никогда не станет к ней свататься и уж тем более не женится на ней!

Вот только всё пошло совсем не так, как предполагала Василиса. Иринушка на следующий же день сбегала к матери Игната, они долго шептались на кухне, улыбаясь друг другу и отпивая из чашек мятный отвар. Домой Иринушка прибежала возбуждённая и довольная.

– Что случилось, маменька? Ты чего сияешь, как начищенный самовар? – насторожившись, спросила Василиса.

– Ничего, доченька, – ласково ответила женщина. – Ты не переживай ни о чём. Мамка твоя всё устроила!

– Что же ты устроила? – голос Василисы задрожал.

– Скоро всё узнаешь. Скоро-скоро!

Женщина улыбнулась, лицо её засветилось ещё не угасшей красотой. А у Василисы всё внутри оборвалось и рухнуло вниз, в самые пятки. Последующие дни она мучилась от неведения, томилась неизвестностью и ожиданием.

Ровно через неделю в дверь их дома постучался жених, за спиной которого стояли радостные сваты.

Глава 6

Нежеланная свадьба

– Игнат? – удивлённо спросила Василиса, приоткрыв тяжёлую дверь. – Чего тебе тут надобно?

Парень стоял перед ней с пунцовыми щеками и молчал. Родители нетерпеливо топтались за его спиной, потом отец всё же не стерпел, подтолкнул сына в бок и протиснулся вперёд.

– Вы нас не ждали, а мы припёрлися! – хохотнул он хриплым басом. – Ну, Василиска, чего встала как вкопанная? Встречай сватов, невестушка, да накрывай скорей на стол!

– Сватов? – пролепетала Василиса и вновь растерянно посмотрела на Игната.

Парень смущённо улыбнулся и кивнул. Василиса почувствовала, что у неё от волнения подгибаются колени. Никогда прежде она не видела, чтобы Игнат, этот грубиян, этот наглый выскочка, краснел и смущался. Что же такого случилось, что он так переменился к ней? Что наговорила её мать его матери, что та теперь подмигивала Василисе, как тайная заговорщица?

– Ну проходи, чего на пороге-то стоять? – сказала Василиса Игнату, когда его родители скрылись в доме.

Но он не торопился заходить, стоял и смотрел на неё большими, светло-голубыми глазами. От этого пристального взгляда Василисе стало и вовсе не по себе. Голова закружилась, перед глазами поплыли круги, какие плывут в жаркий день по воде, если с берега бросить камень. Василиса почувствовала неприятную лёгкость внутри, пошатнулась и в следующий же