Свадебные люди - Элисон Эспач

вообще ни о чём не говорим. Всё время притворяемся, что всё нормально, — говорит она. — Как в начале. Но ведь не нормально. Потому что иногда я просто не выношу, когда он ко мне прикасается.

Лайла объясняет: поэтому она и старается, чтобы они всё время были заняты чем-нибудь потрясающим.

— Но вот мы в Лувре, а мне скучно. В Испании скучно. Во Флоренции скучно. Я всё думала: «Ого, Лайла, ты в Италии со своим женихом. Посмотри на эти здания. На картины. На старую церковь. На брусчатку!» А Гэри был в таком восторге. Всё повторял: «Представь, как строители укладывали каждый из этих камней вручную». А я всё это время, честно говоря, думала только: «Мне всё равно». Кому вообще могут быть по-настоящему интересны камни?

Она вытирает нос.

— В общем, вот как мне иногда бывает с Гэри.

— Как будто пытаешься заинтересоваться камнями?

— Как будто говорить больше не о чем и поэтому говоришь о камнях, — отвечает она. — А я никогда не умела интересоваться такими вещами. Мать права. У меня никогда не было воображения. Внутри я практически мёртвая. Иногда мне кажется, мне вообще никогда нечего сказать по-настоящему.

Фиби качает головой.

— Нет, — говорит она. — Это неправда. Даже твоя мать на самом деле так не думает.

— Нет?

— Нет, — говорит Фиби. — И я в это тоже не верю.

Столько студентов сидели перед Фиби с похожими признаниями. Не считали себя любителями чтения. Пожимали плечами: «Извините, истории про женщин — не моё». А потом однажды что-то щёлкало. Однажды они уже сидели с ней и обсуждали, какой Рочестер мудак.

— На это нужно время, — говорит Фиби. — Гэри на двенадцать лет старше тебя. У него было гораздо больше времени, чтобы… развить интерес к камням.

— Но тебе же интересны камни.

— Я тоже на двенадцать лет тебя старше.

— Тогда, может, тебе и быть с Гэри.

— Почему ты так говоришь? — спрашивает Фиби, но Лайла не отвечает. И Фиби смотрит на неё. Как солдат, вспоминает свой первый долг перед невестой. Всегда быть честной. Говорить то, чего никто другой на этой свадьбе не скажет.

— Ты хочешь выйти за Гэри? — спрашивает Фиби.

— Я не хочу не выходить за Гэри, — говорит Лайла. — Я не хочу быть одна.

— Можно быть замужем и быть очень одинокой, — говорит Фиби. — Ещё более одинокой, чем когда ты, ну, одна. Поверь мне.

Лайла молчит, но смотрит на Фиби, ожидая продолжения.

— Муж не будет заботиться о тебе так, как ты думаешь, — говорит Фиби. — Никто не может заботиться о тебе так, как ты должна заботиться о себе сама. Это твоя работа — так о себе заботиться.

— Ты это на подушке прочла? — спрашивает Лайла, потом хватает подушку и закрывает ею лицо, словно понимает: она сказала слишком много. Даже Фиби. Ведь произнести что-то вслух — первый шаг к тому, чтобы оно стало реальностью.

— Для подушки длинновато, — говорит Фиби.

— Какая кокосовая подушка, — говорит Лайла. — Уф. Я даже не знаю, что говорю. Просто не понимаю, почему иногда так трудно быть человеком. Не должно быть так трудно. Это бессмыслица.

Некоторое время они молчат. Потом из-под подушки доносится голос:

— А если я не хочу выходить за Гэри?

Фиби пока не решается заговорить: она растеряна. Накануне собственной свадьбы она не сомневалась. Хотела выйти за Мэтта — всей душой, безоговорочно. Потому и растеряна. Она не знает, что полагается чувствовать. Не знает, что гарантирует счастливый брак. Не знает, значит ли Лайлина неуверенность в Гэри, что они обречены, или в этой неуверенности есть место для роста, для уверенности, которая придёт с годами.

Но вот это ясно:

— Я не хочу выходить за Гэри, — снова говорит Лайла.

Фиби убирает подушку с её лица, и Лайле вдруг становится так смешно, что она начинает истерически хохотать. По этому смеху Фиби видит, какой Лайла, наверное, была маленькой, когда её ещё звали Делайлой и она спала у мамы в кровати.

— Господи, — говорит Лайла. Встаёт на кровать. Кричит: — Фиби! Я не хочу выходить за Гэри!

— Хорошо, — говорит Фиби и тянет её обратно вниз. — Только, может, не надо кричать.

— Но мне нужно ему сказать. Нужно, чтобы все знали.

— Утром.

То ли при мысли об утре, то ли заметив в зеркале свою фату, она перестаёт улыбаться.

— Уф. Это ужасно, — говорит Лайла. — Он так расстроится. Все расстроятся. Что мне делать?

— Сейчас ничего. Завтра проснёмся и вместе всем скажем.

— Ты будешь со мной?

— Конечно, — говорит Фиби. — А сейчас просто поспи.

— Я очень рада, что ты здесь.

— Я тоже.

— И не волнуйся, — говорит Лайла. — Я не храплю.

Лайла храпит.

Храпит так громко, что Фиби не может спать в этой комнате. Слишком напоминает ночи рядом с мужем, когда его громкое гудение заполняло всё вокруг. Фиби раздевается в тёмном углу и кутается в пушистый халат.

Роется в сумочке Лайлы, пока не находит второй ключ, и идёт в номер невесты, в котором нет ничего особенно невестиного. Он называется «Полковник». Ярко-красные цветастые шторы, красные цветы на всём. Чопорный белый ковёр. Вид на берег, несколько испорченный огромным флагштоком, рассекающим его пополам. И портрет мёртвого мужчины на стене — надо полагать, полковника.

Фиби удивляет Лайлин беспорядок. Она бы скорее ожидала воинственной аккуратности. Но бельё валяется повсюду. Вся её жизнь разбросана по комнате.

Фиби начинает подбирать платья Лайлы, чтобы утро не казалось таким непосильным. Оно и так будет тяжёлым: отменить эту огромную свадьбу. Сказать всем правду. Пусть хотя бы проснётся в комнате с чистым полом.

Но тут её пугает стук в дверь. Она открывает.

— О, — говорит Гэри. — Вы не Лайла.

Фиби затягивает пояс халата.

— Лайла уснула у меня в кровати, — говорит Фиби. — Не спрашивайте. Вечер был долгий.

— У нас тоже.

Гэри садится на маленький диванчик в цветочек. Фиби охватывает ужасное чувство — такое же, как в последние недели жизни кота, когда она на него смотрела. Как страшно, думает Фиби, не знать правды о собственной жизни.

— Хоть хороший? — спрашивает Фиби.

— Странный, — говорит Гэри. — Скажем так: я уже не тот двадцативосьмилетний жених, каким меня помнит Джим. И теперь я просто… пьяный.

Разумеется, Фиби не расскажет Гэри, в чём призналась Лайла. Ни за что. Но молчание заставляет её нервничать. Ей не нравится чувствовать себя нечестной с Гэри.

— А почему странный? — спрашивает Фиби.

— Он устроил мне точно такой же мальчишник, — говорит Гэри. — Отвёл в тот же самый сигарный клуб. На то же поле для гольфа. Купил такую же бутылку виски. Честно говоря,