Регистрация - Дмитрий Глуховский

— Ну вот не рекомендуют его пока будить. Операция тяжелая была. Так что все у вас одно к одному. Все правильно делаете, можете не сомневаться.

— Понятно.

— Ну, вот и хорошо.

Он опять прошел к двери, опять замок проверил. Ритуал у него такой был, что ли. Уселся напротив.

— Получилось у вас?

— Получилось. Миллион, правильно?

— Все верно. В пакете у вас, да? Вы пакетик под столом оставьте просто, и все. А потом, знаете, давайте часам к двум, к трем возвращайтесь ко мне сюда. И тут уже у нас подойдут сотрудники ЗАГС, и мы вас оформим. Не день в день, конечно, получается, но, учитывая нашу загруженность... Договорились?

Весь Артур Иванович был сейчас из себя теплый, мягонький. Педиатром бы такому работать, а не в военном госпитале.

— А у меня не в пакете, — произнесла Ульяна. — У меня вот.

Достала из сумочки свернутый листик и передала ему. Артур Иванович нахмурился, посомневался, но листик взял. Развернул. И сразу, вот только он шапку письма увидел, лицо у него как от ботокса онемело и разгладилось. Все лучики вокруг глаз погасли.

— Какие глупости, — сказал он, дочитав.

И кашлянул — видно, в горле у него запершило, пришлось. Ульяна это подметила и немного повеселела.

— У меня все на телефон записано. Все разговоры. И с вами, и с Алексеем Алексеевичем.

Он тогда взял и письмо ее разорвал пополам, и еще пополам, и еще. Разорвал и выкинул в мусорную корзину. Улыбнулся Ульяне. А улыбочка-то гуляла.

— Да это я так просто, чтобы вам читать удобнее. У них же сейчас на сайте, на сайте ФСБ прямо можно подать. Там такое окошко специальное, текст туда вставляешь и прямо файлики можно приаттачить, — объяснила она.

— И ты что думаешь, — сказал ей Артур Иванович все тем же тоном своим, добреньким, но только опять сипло, — у кого лучше связи в ФСБ, у тебя или у нас? Кого они послушают? Как тебе кажется?

Ульяна пожала плечами. Глаза она не отводила, дырявила ими Артура Ивановича. Чувствовала, как в ней со дна опять вся муть поднимается, которую он взбаламутил — ровно как дядя Максим и вчера, и позавчера. Такой азарт в ней просыпался, жестокий.

— Я вот что знаю, — пропела она. — У вас там какие угодно связи, а тут государство на моей стороне. Тут я права. У меня жених умирает, а вы бабки из меня трясете. А он воевал. Без вариантов.

— Без вариантов? Думаешь? — покачал головой Артур Иванович. — Плохо же ты себе представляешь всю ситуацию, милая.

— Ну я пойду тогда. Отправлю, — Ульяна поднялась. — Денег у меня нету все равно, так что и терять нечего, получается.

— Есть. Поверь мне, тебе есть, что терять.

Это уже было по-другому сказано, не по-хорошему. Ульяна догадалась, о чем он, и помахала перед Артуром Ивановичем своим мобильным.

— А этот разговор, кстати, тоже у нас на диктофончик идет.

Пошла ломать дверной замок. В ушах бухало, во рту едкая слюна пошла — сейчас вырвет. Ключ выскальзывал из рук. Время застыло.

— Стой, — приказал ей он.

— Что? — Ульяна обернулась.

— Надо посоветоваться. Может быть, изыщем возможность. В порядке исключения, — он говорил медленно, как будто одновременно продолжая размышлять. — Ты это... Погуляй пока, по территории. Не уезжай. Попробуем еще решить.

И вот уже снова голос у него прогрелся, уже снова он хотел Ульяне помочь. Снова заулыбались глаза лучиками-морщинками.

— Только не уходите никуда, ладно? Ульяна Константиновна. А то еще потом вас наищемся!

* * *

Вот буквально будто бы посреди гостиной стоял гроб, а в гробу лежал нарядный покойник, и при нем нельзя было ни шутить, ни громко разговаривать. Такая вот атмосферка с утра в квартире царила.

Максим, прежде чем выбраться в туалет, прислушивался — кто уже поднялся, кто в коридоре, кто на кухне? Ни с кем не хотелось пересекаться, ни с Ульяной, ни с Мариной, ни с Кириллом. Особенно с Кириллом — после этой неловкой пощечины, которую Максим ему залепил. Стыдно было чудовищно, тем более, что никогда и ничего, кроме символических шлепков в раннем детстве, он в отношении сына себе не позволял. И все маячило перед ним Кирюхино лицо испуганное и обиженное, когда он ему по лицу смазал. Помутнение какое-то случилось.

С Мариной после этого больше не разговаривали, так и промолчали рядом всю ночь. Под утро стало казаться, что снова общаться они не научатся уже никогда. И тем не менее, сделать первый шаг Максим заставить себя не мог. Вместо этого он заперся опять в туалете и тянул там время, чтобы они дожевали все на кухне наконец, а сам пока что штудировал «Медиазону» и «Медузу». Читал, читал, читал, пока поперек горла не встало.

— Легко вам всем оттуда подпездывать, — сказал он им вслух и отшвырнул телефон на коврик.

В дверь постучали с показным надрывом. Максим даже рад был этому: можно было прервать эту дурацкую игру в молчанку.

— Можно человеку в сортир сходить спокойно?! — крикнул он.

— Ты тут не один, вообще-то, живешь, — холодно ответила Марина из-за двери.

Ну вот, лед тронулся. Можно было вылезать.

Но посмотреть на Кирилла он все равно не сумел себя заставить, да и тот не хотел встречаться глазами с отцом. Какой-то сутулый он был сегодня, вся его осанка подевалась куда-то. Максим заметил это и внезапно ему захотелось плакать: как будто он мальчишкой строил-старался из песка прекрасный огромный замок, а потом неловко повернулся и обрушил самую высокую и изящную башню.

Вздохнул.

— Кирилл, — сказал Максим. — Я хочу перед тобой извиниться.

— Ок, — ответил тот, ожесточенно мотая инстаграмные ролики.

— Давай... Давай я тебя подвезу, а? Куда ты там едешь? Давай вместе.

— Тебе же на работу. Не надо.

— Ну, задержусь. Я же директор школы.

— Что?

— Анекдот такой.

— Тебе неудобно туда. Мне на метро проще.

— Мне удобно.

Кирилл помолчал, причмокнул. Втянул воздух через ноздри. Но на отца так и не посмотрел.

— Ну ок.

Сели в машину, выпарковались, покатили внутрь по Ленинскому проспекту, по помятому ураганом городу. Оранжевые коммунальщики облепляли поваленные деревья, растаскивали их на куски, оттирали грязь с шампунем, спешили — чтобы никак не позже, чем