Регистрация - Дмитрий Глуховский

— Приходится, — объяснила ему она. — Не мы такие, жизнь такая.

— А че свадьба? — не отставал Серый.

— Ну вот привезут и будет свадьба, — Ульяна затянулась. — Свидетелем будешь?

— Свидетелем? Вон, может, Леший лучше подойдет?

— Я лично не против, — прохрипел Леший.

— А ты че тут, Игорек? — гундосо спросил Серый у лежачего, придерживая для него сигарету. — Какие расклады? Откуда к нам?

— Да какие. Из Волчанска приехал. Из учебки сразу закинули.

— Знакомая хуйня. А че за часть?

— Семьдесят вторая мотострелковая.

— Мясо, короче.

— Мясо и есть. Там чисто пиздец, укры окопались, в каждом доме сидят, в каждом подвале сидят, и эфпивишки все пасут. Без шансов. Нас построили, говорят: не идти в штурма сегодня будет сто ка. Ну, штук. Но лучше сто, чем двести. И ржут.

— Нормальный прайс, кстати, — оценил Леший. — Человеческий.

— А у нас все зеленые, я в том числе. Бабок жалко стало, ну и... Рискнули там.

— Ни хуя не соображает никто, — кивнул Серый. — А бабки только когда выдали, они ж еще карман греют. Не понимает народ, что там без шансов. Ну и?

— Ну и это... Короче, первая группа зашла на бэзэшку, вся легла сразу. Там один кто-то пиздит по радио, типа, триста я, триста, забирайте. Командир просто рацию выключил. Смотрит на нас, говорит, теперь сто пятьдесят уже.

— Так инфляция же, хули, — пошутил Леший.

— А я родикам все слил, чтобы в части не обули. Ну он тыкнул в меня, давай, поехали. Короч, нет бабок. Ну или идти, или они там обнуляли уже, кто мельтешил. Это мы на лету вкурили. Ну пошел, че. Ну и нас там чпыньк, чпыньк. Слышу — жужжит. Ну все, думаю, пизда рулю. Они если цель берут, уже ведут. Успел до подвала какого-то, прыгнул, а они следом мне лимонку, и вот хорошо, она чуть рано ебнула, не успела закатиться. Так что один только осколок прилетел, и в позвоночник, как потом сказали. А тогда очухался, ноги чужие. А я на рации. Ну, думаю, я вас заебу, хуй вы от меня так отмахнетесь, как от того чмошника. Мандел, мандел им, короче, двое суток, наконец ночью на третьи вытащили меня. Отходили ребята с позиций, и кому-то там стало не по хуй, достали. А так из сорока человек, которых строили там, пятеро, что ли, отползли, остальным пиздарики.

— Дак это нормально, зеленых в штурма, так-то, — шмыгнул носом Серый. — Мы то ж самое делали. А хуль, самим, что ли, лезть? Они пока тепленькие приехали, вот их вперед и надо. А то потом расчухают, че куда, проблем не оберешься. Начнут выебываться, а нам разгребай. Старшой орет. Или эти, или вы, загоняйте как хотите. Хотите, идите обнуляйте этих, хотите, сами вместо них.

— Ну а че им там, им цифры надо показывать, — опять вздернул свою культяшку Леший. — Они стрелочки рисуют. Или результаты давай, или активность хотя бы. У них же там отчеты, вся хуйня. Тоже можно понять.

— Цифра, бля, — своим гнусавым, как у детской дудочки, голосом сказал Серый. — Им отчеты, а нам пахота.

— А че, — несмело спросил Игорь с каталки, — и обнулять приходилось?

— Ну там если такая тема, — продудел Серый, — что или их, или тебя. Сам-то как думаешь?

— Я хер знает.

— Ну ты ж видишь, что я тут, — захихикал Серый.

Хыкнули. Помолчали. На Ульяну им было по боку, что рядом стоит слушает. Привыкли уже к ней, что ли.

— А че, тут хорошая хирургия-то? — перевел стрелку Игорь.

— Да не ссы, починят. Как новенький будешь, обратно еще отправят.

— Я не хочу обратно, — сказал Игорь. — Я лучше лежачим, на хуй, останусь.

— А я выпишусь и поеду, — сморкнулся Серый.

— Куда тебя с одной гляделкой-то возьмут? — прохрипел Леший.

— Туда же. К своим, откуда приехал. Там все схвачено. Отношение хорошее. И потом, какая хуй разница, глаз же правый. Как раз жмуриться не надо.

Он засмеялся опять.

— Да ну в жопу, — не согласился Леший. — Я бы вот все, что осталось по бабкам, им зарядил, только чтоб на ноль обратно не попасть. На хуя?

— Да бля... — отмахнулся от него Серый, играя бровью над зрячим глазом. — Да потому что.

— Ну поясни.

— Ну а хуль тут делать-то? Тут нету ни хуя и делать не хуй.

Леший склонил голову набок: ну. Хозяин барин.

Залетел дежурный, наорал на них за то, что Игорька угнали. Затолкали его обратно. Пошли обратно в палату валяться. А Саши все не было и не было.

* * *

День был опять жаркий и тягучий. Вентилятор ездил по кругу, и раскрытая на столе книга трепетала страницами каждый раз, когда он к ней оборачивался. Надо было думать Максиму о завтра, а вместо этого он думал о вчера. Пытался в себе разобраться: как так получилось, что это не он Ульяну пережал, а она его? Почему сбежал?

Из страха за Кирилла, вот почему.

Если бы Ульяна ему угрожала, Максиму, он бы не просто остался, он бы еще и выдернул этот гребаный телевизор из розетки вообще к херам. Сам-то он готов был в теории и к аресту, много раз уже представлял себе, как это с ним однажды произойдет, если вдруг ему прилетит за его принципиальность. Максим и на митинги ходил: и в десятом году, и в двенадцатом, и в четырнадцатом; и когда война началась, они вместе с Мариной тоже на улицу выходили — и каждый раз он был морально готов к задержаниям: брал документы с собой, воду, все по «медузовским» инструкциям. Но все же специально нарываться на аресты он не нарывался, инстинкт самосохранения срабатывал, и если на митингах видел, как ОМОН где-то крутил людей, он себя толпе туда нести не позволял.

Но Максим себя революционером и не считал, он себя считал человеком с гражданской позицией. Это он не ради страны делал: страна-то была все равно обречена, и все эти народные сходы и либеральные выходки ее скатывание в пропасть могли разве что чуть-чуть задержать. Это Максим делал ради себя, просто