Регистрация - Дмитрий Глуховский

Марина перевела наконец на него глаза — опухшие, сочащиеся, схваченные красной паутиной. Губы у нее дрожали. Она вздохнула-ахнула и запричитала, как деревенская:

— Ты вообще понимаешь, в каком мире мы живем, Максим?!.. Ты ничего не понимаешь!.. Ничего!

Вскочила, схватилась за телефон, стала звонить кому-то. Расхаживала по коридору, закусив губу, писала сообщения — ну Ульяне, точно. Потом увидела, что Максим из кухни за ней следит, и закрылась в комнате.

Он остался один.

Да не посмеет она писать заявление. На родных? На свою собственную семью? И из-за чего — из-за того только, что он все ей сказал, как есть? Да она сама все знает про себя прекрасно, она даже и не собиралась отпираться. Ну, наследство. Наследство и наследство, какое есть. Что он, ранил ее, бедняжку? Хватит даже думать об этом, смешно, просто смешно, ей-богу.

Как она зло про Кирюху. А он-то, балда, думал, что поладил с ней, что ее очаровал, что подружились. «Вашего Кирюшеньку». Вот ведь сука.

Ничего она ему не сделает. Чай, не тридцать седьмой на дворе. И Собянин правда заявлял, что от двадцать второго года повестки отменили всем, кого тогда не призвали. Была где-то новость, точно была, иначе они ни за что не позволили бы Кириллу вернуться.

Максим набрал Кирюхе — только зря гудки послушал. Каждый гудок еще царапал барабанную перепонку, еще поддавливал трепещущий лоскут в груди. Перенабрал — та же история. Написал ему сообщение — «Когда будешь?» — и сидел, как кретин, с открытым чатом в Вотсапе, ждал, пока тот соизволит прочесть. Потом вспомнил, что Вотсап для дедов, а Кирюха в телеге больше, написал в Телеграм. Там две галочки стало — доставилось, но читать Кирилл ничего не собирался. Вот чем ты занят таким, интересно, что прочесть не можешь?

Не надо было поддаваться на его нытье, не надо было позволять ему возвращаться из Грузии. Пообтерся бы там, закалился, дальше поехал бы, в Европу какую-нибудь, да пусть хоть в Таиланд. Нет, ему тут медом намазано, в Москве. Клубы, девки... Друзья его эти. А карьера? Да какую ты тут карьеру собрался делать, фантазер, тут одни только опричники карьеру хорошую могут сделать. Ясно же было, что ничего путного при жизни его поколения тут не будет уже, что все сломано, что пока царь не преставится, никто даже ничего чинить не возьмется. Нет же, блин.

Он снова набрал ему. Три пропущенных, мог бы уже сообразить, что у отца к нему что-то серьезное. Что он, трахается там, что ли, в самом деле?! Да даже если и трахается!

Максим плеснул себе вискаря, рука дрогнула, перелил. Стал выбивать себе лед из формочки — уронил на пол. Нагнулся, попытался поднять — ледышка ускользала — и в конце-концов залетела под кухонный гарнитур, откуда ее было не достать. Лежала там, тянула, бесила. Как осколок, который хирург не заметил и не выковырял.

Он принялся искать доказательства того, что Собянин действительно отменил все лишние повестки. Отрыл октябрьскую заметку в «Коммерсанте». Перечитал. Да, отозвали все 17 октября 2022 года. Мобилизационные пункты в московских музеях были закрыты. Одновременно с этим о выполнении мобилизационного плана объявил губернатор московской области Андрей Воробьев. Ну вот. Ну разумеется. Отозвали. Пусть шантажирует, сколько хочет. Сделал глоток, стал зачем-то искать дальше, черт знает, зачем. И напоролся на какую-то статейку на «Медузе» о том, что мобилизацию объявлял Путин, и только у него, дескать, есть право мобилизацию завершать, а он ее не завершил, так что формально она все еще продолжается, а в некоторых регионах и не формально.

Хлебнул еще, набрал Кириллу. Вокруг осколка воспалялось.

А потом в дверь зазвонили. Настойчиво, нагло. Максим пошел открывать, но Марина была там уже первая. Заглянула в глазок, поправила волосы, отодвинула мужа от двери: «Уйди».

Вошла Ульяна — насквозь мокрая. Ни здрасьте, ни пол-здрасьте, сквозь обоих них глядит, шмыгнула только носом, прошлепала мокрыми ногами в гостиную, уселась в Максимово глубокое кресло, врубила телевизор. Выбрала себе канал: «Россия».

Там опять шел этот цирк уродов, злые паяцы кривлялись, ведущий щелкал хлыстом. Максим прошел мимо, но достало и до кухни.

— А я считаю, и это мое мнение, что нормально совершенно их называть «хохлами». Мы кого так называем? Мы не всех украинцев так называем. Мы называем так тех, кто на Майдане скакал, кто скандировал там «Москаляку на гиляку». Тех, кто в Донбассе детей убивал восемь лет! Вот кого. Это, я извиняюсь, не украинцы. Это и есть самые настоящие хох-лы! И мы еще с ними будем церемониться, что ли? Нет, конечно! И никакой жалости к ним мы испытывать не должны!

Это Максим никак не мог слушать, и притворяться, что не слышит, тоже не мог. Не хотел он лезть, думал допить просто виски и пойти уже к себе, но не получилось просто. Вернулся в гостиную, сделал вдох.

— Ульяна. Давай все спокойно обсудим, пожалуйста.

Она не реагировала.

— А я согласен, — отозвался ведущий. — Я же и сам, как вы все знаете, часто бываю там, за ленточкой, я всякого там повидал. Они убивают наших парней, наших пацанов. Машинами, дронами, хладнокровно.

— Сделай, пожалуйста, потише, и давай поговорим, как взрослые люди, — ровно произнес Максим.

Ульяна обернулась к нему, посмотрела на него спокойно — и не послушалась.

— Наши ребята так просто и говорят: там враг, — продолжал ведущий. — Это не люди, это враги. Там все просто. Если не мы их — то они нас. Вот и все. А остальное, знаете, как мой батюшка говорит, это все от лукавого.

— Ульяна?

Она наконец услышала его. Взяла пульт, вдавила кнопку — и белая полоска громкости стала расти.

— Именно! Именно! — заорал эксперт. — Это экзистенциальная борьба! Они там построили... Не они даже, а это Запад там у них построил... Вместе с биолабораториями...

— Ульяна!

А она взяла и еще громче сделала! Теперь телевизор дребезжал от перегруза. Вбежала Марина, уставилась на них, сжалась.

— Это наш президент очень точно назвал их так называемую Украину! Это искусственное образование! Анти-Россия!

— Ульяна!!!

— ЭТО МЫ, МЫ СЕБЯ ЗАЩИЩАЕМ! И МЫ ИМЕЕМ НА ЭТО ПОЛНОЕ ПРАВО! ПОТОМУ ЧТО КТО К НАМ С МЕЧОМ ПРИДЕТ, ТОТ ОТ МЕЧА И ПОГИБНЕТ! — на максимуме вопил телевизор, и хрусталь в буфете эхом звенел.

— Ульяша... Пожалуйста! Соседи же...