Дневной поезд, или Все ангелы были людьми - Леонид Евгеньевич Бежин

– Не смей так говорить. – Капитолина заслонилась ладонью якобы от солнца, бьющего в окна, а на самом деле от жутковатого промелька, исказившего лицо подруги.

Жанна Игоревна почувствовала, что нужно какое-то объяснение, чтобы подруга хотя бы отчасти ее поняла.

– Знаешь, в детстве я не знала, что такое кутья.

– Кутья? – Капитолине не понравилось, что это слово из того же ряда, что и саван. – Поминальная, из риса?

– Да-да, к поминальному столу, но я считала, что это просто какое-то блюдо. Оно мне казалось очень вкусным – пальчики оближешь. И я все ждала, когда же мама ее приготовит. Однажды не утерпела и спросила: «Мама, когда же ты приготовишь кутью?» Она так странно на меня посмотрела, погладила по голове, старательно заправляя мне прядки за уши, вздохнула и сказала: «Кутью готовят, когда кто-нибудь умрет, – так же как и саван». «И я когда-нибудь умру?» – спросила я, втайне надеясь, что мама, которая меня так любит, ласкает и обнимает, конечно же, ответит: «Никогда!» Но она сказала: «Когда-нибудь – это еще нескоро, после бабушки, папы и меня». И я стала с ужасом ждать своей очереди, как к прилавку магазина, и страшно боялась, что моя очередь подойдет, а мама еще не успеет выбить чек в кассе. И что я тогда скажу продавцу – без мамы и без чека? Вот и сейчас у меня такое чувство, будто я без мамы и без чека стою перед грозным продавцом и не знаю, что ему сказать.

– Это ты из-за недавнего случая? С этим трактором? Брось. А как же твоя нирвана?

Жанна Игоревна вначале не хотела отвечать на этот вопрос, но затем, раз уж он задан, решила все-таки ответить:

– Нирваны я не заслужила. У меня слишком много грехов и мало добродетелей. Боюсь, что весь этот буддизм для меня лишь светское развлечение.

– Ну уж ты скажешь…

– А что? Вот в Бангкок на симпозиум слетала… покрасовалась… Теперь вот платье сошью из твоей ткани – на бал.

– Ты сегодня критически к себе настроена. Становишься отчаянной самоедкой.

– Ладно, не будем об этом. Поставим точку. – Жанна Игоревна искала глазами, куда незаметно положить полученный подарок, словно ненужную вещь.

– Может, оставишь у нас Егора хотя бы на недельку? – спросила Капитолина совсем о другом, тем временем стараясь не упустить момент, чтобы не позволить подруге избавиться от подарка.

– Нет, пусть возвращается вместе с Настей. Нечего им привыкать быть порознь. Вместе надо быть, – сказала Жанна, относя это пожелание к самой себе, к Капитолине и к кому-то третьему, кто не мог ее слышать.

Прощание и фокус

– Что ж, извольте со мной попрощаться, дражайший Егор Германович. – Аглая силилась выражаться по-взрослому, что помогало ей держаться гордо и независимо.

– Прощай, – сказал Егор просто и коротко.

– Что – так вот и прощай? И ничего больше? – Аглая, как взрослая, изобразила на лице гримасу недоумения.

– Еще свидимся, – добавил он без всякой уверенности в том, что она ждала именно этих добавлений.

– Не знаю, не знаю. Захочу ли я вас видеть после того, как вы меня так жестоко покинули.

– Мама меня у вас не оставляет. Говорит, что Настя будет без меня скучать.

– Вот пусть ваша Настя и скучает. А я без вас скучать не намерена. У меня достаточно развлечений. Вон их сколько – выше крыши. – Аглая подняла руку выше головы, словно она заменяла ей крышу.

– Рад, что вы любите развлекаться.

– Что ж, разрешаю вам на прощание меня поцеловать. – Аглая, опустив голову, выдавливала мыском ботинка в земле ямку.

– Куда?

– Что – куда? Разумеется, не в губы. Но и не в лобик, как мама и папа целуют. Вы же поцелуйте меня в щеку – вот сюда. – Аглая указала пальцем место на щеке, куда ее следует поцеловать. – Только не думайте, что я жажду ваших поцелуев. Я просто хочу показать вам фокус.

– Какой же фокус, интересно?

– Сейчас увидите.

Егор прикоснулся губами к ее щеке.

– Ну и где же фокус?

– Фокус? А вот где! Только, чур, зажмуриться и не подглядывать! – Аглая обвила его руками за шею и, оглядевшись вокруг, воровски поцеловала в губы.

Превращение навозного жука

На обратном пути им снова встретился навозный жук – тот самый трактор с прицепом, что могло быть сочтено за роковое стечение обстоятельств: дважды за день один и тот же, причем в первый раз лишь счастливый случай и вмешательство Германа Прохоровича помогли избежать столкновения.

И вот снова встретился…

Вернее, трактор даже не шкандыбал им навстречу, а они нагнали его перед перекрестком. Он шарахался то вправо, то влево, ухарски вальсировал по мокрому (накрапывал дождик) шоссе и поэтому занял всю полосу, словно нарочно для того, чтобы никого не пропустить вперед на обгон.

– Небось, опять навеселе… магазин-то рядом. – Жанна Игоревна затормозила, в изнеможении (не было сил бороться с роком) откинулась на спинку сидения и выпустила из рук руль, наотрез отказываясь ехать дальше.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – стараясь держаться спокойно, обратилась она к мужу. – Будь добр, смени-ка ты меня за рулем… иначе я за себя не ручаюсь.

– Мама, можно я поведу? – плаксиво, по-детски попросила Настя, у которой – при всей ее слащавой манерности – была особая хватка и прирожденный дар водить машину.

– У тебя нет прав. Тебя в любой момент могут остановить и оштрафовать. Я не разрешаю тебе…

– Я тоже могу, – вмешался Егор, тоже учившийся водить, хотя и без особых успехов.

– После таких поцелуев за руль не садятся. – Жанна Игоревна воспользовалась моментом, чтобы отчитать сына: она не скрывала, что оказалась свидетельницей сцены с поцелуем.

– Мама, ты подсматривала? – стыдливо (гадливо) возмутился Егор.

– Я на такую низость не способна. Просто я случайно увидела. Издали. Сквозь желтеющую листву дерев. Да Ромео и Джульетта и не скрывали своих нежных чувств.

– Ты иронизируешь?

– Ничуть. Шекспир не зря сочинил свою пьесу.

– Шекспир ее не сочинял. По моим сведениям, он заимствовал сюжет из поэмы Артура Брука «Ромеус и Джульетта», а тот взял его из новеллы итальянского Возрождения.

– Я рада, что моему многознающему сыну известны такие подробности. Я моим сыном горжусь. Но за руль я его не посажу, даже если он станет утверждать, что Шекспира вообще не было, как это сейчас модно.

– Утверждать не берусь, но некоторые факты заставляют задуматься.

– Какие, к примеру? И кто, кроме Шекспира, мог писать его пьесы?