Последний выключает свет - Сергей Калинин

что подсуетили теплое местечко в сельсовете, норовят при первой же возможности сбежать в город, но убеждены, что весь мир жаждет напасть на них, чтобы захватить именно их деревню, которая и им самим опротивела, — Гурвиц делился мыслями только с Леной. Виктору рассказывать свои впечатления о знакомстве с местными он не хотел. — Какой ужас, какое грустное существование и какая уверенность, что они умны и живут правильным способом с единственно верными взглядами.

— У нас не бывает не умных. Они готовы верить в чудо и какой-то особенный ум чиновника, которого совершенно не знают, но никогда не согласятся, что сосед умнее их, пусть даже тот изобретет вечный двигатель.

— Я всегда думал, что можно уехать далеко и основать там общину честных, умных, интересных людей. Не колхоз. Не люблю это слово. Пусть как угодно называется, но, чтобы там был свой бизнес, свой мир, чтобы быть самодостаточными и не зависеть от государства. Но, знаешь, это невозможно. Не бывает идеального мира. Это утопия.

— Да у нас в деревне эта секта уже сколько лет существует. Все кричат о честности, а тянут из колхоза при первой же возможности. И не за то здесь переживают, что украл, а чтобы сосед не украл больше. А это обидно очень. Так что весь этот мир утопия. И страна — утопия, потому что ценности эти привиты годами. Нельзя здесь не красть. Не выжить иначе.

— Вся проблема в том, что порядок нужен умным и самодостаточным. Им нужна конкуренция, им важны принципы, законы. Но тогда проиграют наглые и бессовестные, а потому их единственный шанс изменить правила в свою пользу. Наступает момент, когда власти становится не важно, верит кто-то в их честность или нет. Но нельзя обмануть законы жизни. Чем выше цена трона, тем глубже падение с него.

— А нам как жить? — Лена вздохнула. — Что нам сейчас делать?

— Не знаю, — Гурвиц вздохнул. — Знаю, что должен быть выход. Он всегда есть, но какой?

— Может, Руслан что расскажет? Ну, потом, когда вернется. Думаю, он что-то будет знать. У него там окружение поопытнее будет, — Лена плохо представляла, как он может что-то узнать, но была абсолютно убеждена, что умных людей там уже много.

Судя по новостям, косили ряды интеллигенции нещадно, выбирая самых авторитетных и известных людей, и, быть может, они знают что-то скрытое от простых смертных, но обязательно обнадеживающее. Ведь не могут же люди, успешные, далеко не бедные, с налаженной жизнью и положением, вдруг поставить на карту все благополучие и лишиться спокойствия и уверенности в завтрашнем дне. Очень хотелось верить, что это не только позиция, а еще и знание чего-то большего.

— Не расскажет. Никто ничего не знает. Все, что происходит, — это всего лишь стандартное течение истории. Этих событий не могло не быть. Как долго? Каким будет падение? Чем закончится? Никто не знает. Но я вот думаю, плохо будет в любом случае. За столько лет всех посадили, кто попытался на власть права заявить. Сейчас кто в здравом уме, кто хочет просто работать, не рискнут за трон бороться. Только сумасшедшие и авантюристы могут на кон жизнь ставить. Нужно было сразу честных на выборы пускать. Тогда было понятно, кому верить, а сейчас власть просто свалится, и кто подберет неизвестно. Хорошо, если порядочный кто, а если нет? — Гурвиц обернулся к Лене. — Уезжай. Уезжай из страны, если будет хоть какая возможность. Ради дочки уезжай. Здесь еще долго ничего не будет.

— Куда уезжать? — Лена покачала головой. — Здесь моя страна, здесь нам и жить.

— Мир изменился. Твоя страна будет там, где тебе будет хорошо. Но одной будет сложно, — Гурвиц хотел добавить, что с Русланом они могли бы справиться. Поддерживая друг друга, они смогли бы обустроиться, наладить новую жизнь, и потом, если захотят, всегда смогут вернуться. Но говорить об этом было и глупо, да и не пристало взрослому мужчине заниматься такими предположениями.

На работу заходил участковый. Аркадий Павлович у них служил очень давно, знал всех поименно, и в общем, человеком был совсем неплохим. Отвел в сторонку и, стараясь не смотреть в глаза, словно между прочим, и ему это совсем не интересно, быстро выпалил:

— Слухи ходят, что ты людей будоражишь. Против власти настраиваешь, призываешь там к чему-то. Ты это брось. Нам тут ни к чему эти проблемы. Участок у меня тихий, и ты не баламуть. И я потом еще к вам заеду, когда выйдет сосед ваш. У нас тут флаги разные появились. Не знаешь кто?

— Понятия не имею, — после задержания Руслана Лена сразу решила, что на него будут думать за ту остановку, которую они разукрасили. А потому, вечером, выбралась на велосипеде, промучилась, ободрала руки, но вернула флаг на место, довольная собой и работой. Теперь Руслан был чист. Алиби у него железное, а значит, и к прошлому отношения мог и не иметь.

— Не имеешь, — Аркадий Павлович повторил с некоторым разочарованием. — И не имей. Ни к чему оно хорошему не приведет.

— А что приведет? Столько лет мы куда идем? Где тот колхоз процветающий? Его кто развалил? Протестующие? Так их и не было тогда. Ищем, где светло, а не где потеряли. Флаг мешает? А без флага все хорошо сразу станет? И надои вырастут, и молодежь вернется, и дороги станут лучше?

— Крамольные вещи говоришь, — голос участкового стал тише. — Ты будь потише.

— А то что?

— Я же просто советую. О тебе беспокоюсь, — в голосе Аркадия Павловича проскользнули нотки вины. — Лена, не выступай сильно. Зачем нам тут эти проблемы. Жили же спокойно.

— Жили. Точнее, дожились.

Участковый ушел, оставив чувство беспокойства.

— Чего приходил, — Лену окликнула Галя, начальница отделения.

— Спрашивал, нету ли флагов в продаже. Хотел на остановке повесить.

Галя открыла рот, что-то хотела сказать, но лишь махнула рукой. Лене показалось, что если бы ее можно было уволить, ее уволили бы непременно, но формально повода не было, а то, что она не такая как все и «себе на уме», основанием выглядело недостаточным. Да и брат, опять же, в руководстве. Мало ли что. Связываться с начальством здесь не привыкли. Обычно дороже выходило.

Лена сама проверяла почту. Очень надеялась, что он напишет, ждала, но ничего не было. Заранее написала за свой счет на день, когда должен выйти Руслан, и чувствовала, как переживает с каждым днем все сильнее.

— Ты же не знаешь, во сколько, — сказал с некоторой тревогой Михаил Моисеевич, узнав о планах девушки ехать встречать Руслана.

— Буду ждать. Поеду на первом автобусе,