Чарома - Николай Аркадьевич Тощаков

Божатко с удовлетворением тряхнул косматой головой, признав победу за братом; Дарья, как будто ничего и не произошло, опустив глаза, взялась снова за веретено.

«Чортова баба, в пот вогнала, — подумал Африкан, выходя на улицу. — Теперь пусть там у колодцев высчитывают, мой сын или не мой. Все знают, что Надежда в госпиталь навещать меня приезжала… Первая же Дарья будет твердить: «Признал Африкан сына, за своего считает, бабоньки… При нем не упоминайте об этом, такой злой…»

VII

Африкан проходил мимо дома Василия Мартьянова. Стук о раму остановил его. Его позвали в избу. В мутных стеклах окон виднелись спины в солдатских шинелях. Шум и крики неслись из избы.

Африкан прошел темные сени, открыл дверь. В избе было жарко, накурено. За столом на лавках сидело человек десять демобилизованных солдат ближних деревень. Сам хозяин, сидевший на табурете с угла, поднялся на нетвердых ногах, табуретка грохнулась о пол, кто-то из солдат поставил ее на место.

— Ты что мимо проходишь? — кричал Василий, идя навстречу Африкану. — Соседей забыл?

— Не знал, что ты приехал, извини.

— Пятый день дома.

В расстегнутой гимнастерке с медалями, значком «Отличный минер», покачиваясь, красный от жары и водки, Василий размахивал большими руками.

Он обхватил Африкана, прижал к себе, облобызал мокрыми губами и усадил на лавку.

— Александра, стакан! — крикнул он жене.

— Подожди, дай поздороваться с ребятами!

Люди в избе все были знакомые, почти одного возраста, вместе гуляли в парнях. Тут были Леон Сонин из Федурина, Кузьма Брызгалов из Манина, Никуличев из Матвеевского, братья Сиговы, Афоничев… Каждого Африкан весело тряс за руку, — было приятно еще раз очутиться в родной солдатской среде; от каждого веяло чем-то особенно свежим, внутренне сильным, в глазах каждого запечатлелись земные просторы, пережитые опасности, близость смерти… Тут были солдаты, сержанты, старшины.

Здороваясь с Лукьяном Репиным, Африкан напомнил:

— С тобой-то мы, кажется, хорошо знакомы?..

— Не забыл еще? — спросил Лукьян.

— Разве молодость забудешь?.. А ты?

— Как сейчас вижу… В Шухтове, в Спасов день… Ты первый налетел, драчун был, каких мало…

— И ты крепко мне дал… С неделю плечо болело. Невежество, темнота, дурили.

Василий налил стакан водки, подал Африкану.

— Догоняй! — сказал он. — На учет вставать ходили, каждый с собой и прихватил, — указал он на бутылки, стоявшие на столе. — Да на перепутье ко мне и зашли… Пей!

— О чем шумели? — спросил Африкан, ставя стакан около себя.

— Кому чего надо, — ответил Василий. — А я говорю, мне скорей к довоенному положению дойти, больше ничего не надо. Для этого дела я чорта сломаю!

Все были под хмельком, говорили не совсем складно, перебивали друг друга, спорили, увещевали и даже бранились. В разноголосом шуме и криках Африкан слышал одно — все хотели начать жить сыто, в тепле, без страха перед завтрашним днем.

— Улей! — кричал Василий. — Вот они пришли домой! В солдатах — ни заботы, ни печали… Голова в кустах или грудь в крестах. А тут, на тебе — жена, ребятишки… Вон их у меня сколько! — указал он на полати.

Есть избы в деревнях, в которые особенно охотно собираются дети. Мальчишки и девчонки, мостясь друг на друге, с полатей, с печки, с любопытством глядели на веселье в избе. Заслышав шум, они собрались чуть не со всей деревни. У Мартьяновых было много своих ребятишек, к ним ходить никто не боялся, тетка Александра не гоняла их из избы. Бойкая остроглазая девчонка, сидя на верхнем приступке, укачивала на руках ребенка. Африкан среди любопытных голов увидел на печке и свою Вальку, он цепко держала на руках Ванюшку, который кряхтел и отдувался, словно не его держала маленькая нянька, а он ее.

— По-моему так! — остановил Василий шумевших. — Беспокоиться не о чем. Все учтено. Райисполком спустит по колхозам планы… Председатели доведут до нашего брата. И лупи во всю ивановскую!.. Власть знает, что делать, худого не придумает.

— Эх, ребята, — мечтательно сказал один из Сиговых. — На Кубани больно мне понравилось. Куда лучше нашего севера!.. Будь холостой, поехал бы туда. Ой, станицы хороши! А уж поля — говорить нечего.

— Кубанские мужики без нас справятся, — отрезал Василий. — Им на своих местах сподручней. Лучше наших мест нет. Побывал во многих странах… Всю географию выучил. Оно, может, и красиво — всякие там горы, леса, реки… Виды — на картинку годятся. Но воздух все равно не тот… Нету милей наших мест. Взгляните в окно, — указал он. — Раздолье!

Некоторые повернулись к окнам. Через запорошенные и запотевшие стекла белели снега, полыхало зимнее солнце.

— План — планом, — внушительным басом сказал Лукьян Репин. — Но и в каждой деревне надо что-то свое придумывать. По-солдатски, смекалку, инициативу проявить. — Он медленно развел руками в стороны, круто свел, точно что-то сжимая. — Ухватиться покрепче за землю… С планом всего Советского Союза скоро познакомят. Правительство разработает как положено… Но неужели мы в своих деревнях не найдем того, что сверху и не видно? Огороды ли, сады ли?.. Может, рыболовство развернем?.. Мы всего пятый день дома. Надо присмотреться, подумать…

— В этом соль, Лукьян Петрович, — воскликнул Африкан. — Как домой подался, все время думаю об этом. Руками и ногами схватиться, вот какое дело надо придумать.

— Верно, верно! — подхватил Василий. — Только я ничего не думал. Как отпустили, ровно шальной, опрометью, без оглядки домой… Четыре года огня давали, в клочья летело… За плуг, за лопату вцепиться хочется. Да на всех-то родных насмотреться, выпить с ними за здоровье, за мирную жизнь… Эй, наливай, братва! Вино ваше, угощайтесь сами!.. Чего ждете! Пей, Африкан, что не пригубил?..

Руки потянулись к стаканам и чашкам. Василий поднял стакан.

Пьем с надеждою чудесной

Из бокалов полновесных…

Первый тост

За наш народ!.. —

пропел он высоким звенящим голосом.

— Сколько песен певали, сколько людей видали, стран насмотрелись, — сказал он. — Кушайте во здравье! — он чокнулся со всеми. — Пьем!..

Когда расходились, Африкан придержал руку Лукьяна Репина.

— Когда случится, мимо моего дома не проходи… Буду очень рад побеседовать.

— Встретимся, Африкан Иванович, я от своих мыслей не отступлюсь, — ответил Репин.

— Ты пьян, Василий, или нет? — спросил Африкан, оставшись с ним вдвоем.

— Будет к шутам, — засмеялся Василий. — Люблю пошуметь для веселья. Неужели меня не знаешь? Чепуха. Пока кричал и вылетело…

— Слушай, пусти-ка ты меня на квартиру дней на двадцать. Избу надо отремонтировать.

— Пожалуйста! Веселее жить. Как, Александра? — спросил Василий жену.

Убирая посуду со стола, Александра показала на свою большую избу.

— Бывало, пройти