Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

Она опускала глазки, наблюдая исподтишка за его реакцией.

– Да ну что вы, Анна Григорьевна! С чего это помирать-то собрались?

– Сон плохой видела, милок. Не иначе на Яблочный Спас и преставлюсь.

Саврасиха сквашивала скорбную физиономию и заводила привычный, доставлявший ей странное удовольствие разговор обо всех почивших в последнее время жителях деревни. Головин спешил найти уважительный повод, чтобы улизнуть во двор:

– Пойду Михаилу помогу…

Мишка топил баню.

– Чего она там? Жалуется? На меня небось?

– Помрет, говорит, скоро.

– Ага, щас! Да она нас с тобой переживет. Вот до чего ж хитрая бабка! Я, говорит, Мишенька, не вижу совсем ничего. А тут как-то на днях печку ей чищу, а сам боковым зрением секу: сидит она – скучает! И от нечего делать палкой своей ромбики на ковре у ног обводит. Ро-о-овнехонько так! Щеколда старая.

– Нехорошо так о пожилом человеке, Миш.

– Да она ж ведьма! К ней бабы наши все гадать бегают. Она тебе если вдруг предлагать чего будет – водички там попить, – ты не вздумай!

– Неужто отравит?

– Зря смеешься. Мужик ты еще ничего так. Бабы наши на тебя заглядываются. Смотри… Надумает тебя кто приворожить – Саврасиха тут первая помощница.

– Ну что ты на человека наговариваешь?

– Я наговариваю?! – Мишка задохнулся от возмущения. – Плохо ты ее знаешь! Тот еще персонаж… Прикинь, что она мне тут недавно заявила. «Я, – говорит, – Миша, как помру, так ты мне в гроб очки положи. Смотри не забудь!» – «На что, – интересуюсь, – тебе, бабка, очки на том свете? Дорогу в царствие небесное боишься не найти?» А она мне ласково так: «Положи, Миша. А не то я тебе, сопля свинячья, во сне являться буду». Нет, ты понял?! Это мне заместо благодарности! «Это как так – являться?» – удивляюсь. «А помнишь, – говорит, – деда Митрия из Легостаева? Лет пять назад помер. Седенький такой. С костыльком все ходил». – «Ну, помню», – отвечаю. А она мне ехидно так: «Хорошо, что помнишь. Так вот… Он, как помирал, попросил жену свою, Варьку, в гроб костыль его положить. А та, тетеха, забыла». – «И что?» – спрашиваю. «А то, – объясняет мне Саврасиха, – что в первую же ночь и явился старчик!» Во, думаю, заливает бабка! А сам, значит, дальше выпытываю: «Костыль, что ли, требовать?» – «А то зачем же?» – гнет свое Саврасиха. «И чего жена?» – интересуюсь. А она мне в ответ: «Ну чего… Давай каяться да прощенья просить. Хорошо, старик невредный был. Простил. Велел только костыль ему передать». О как! Новый поворот! Спрашиваю опять: «Это как же так – передать?» А Саврасиха: «Через месяц, сказал, в соседней деревне баба помрет. Вот с ней передать и наказал». – «В смысле? – смеюсь. – Бандеролью?» А она мне: «До чего ж ты, Михаил, умом слаб. – Мишка смешно передразнил Саврасиху. – В гроб ей положить!» Интересное кино получается. Я опять с вопросом: «Так че? Жена прям так в соседнюю деревню и поперлась? С костылем?» Саврасиха поморщилась и ответствует мне: «А то как же? Съездила. Аккурат в тот срок, как Митрий и указал. И в самом деле там баба померла». Во дела! «А родные-то, – удивляюсь, – не возражали, когда она костыль в гроб пихать начала?» А она мне, старая перечница: «Так люди ж с понятием. Не то что ты. Сообразили: ежели откажут – дороже будет. Дед же им покою не даст! Так что ты, Миша, очки мои не забудь. Не забудь!..» Мишка потряс скрюченным пальцем, вновь изображая Саврасиху. «Не сомневайся, – говорю, – бабка. Положу». А куда, Иваныч, деваться? Она ж, ведьма старая, и впрямь припрется. Я ее знаю!

– Интересная у вас дружба получается, – от души посмеявшись, заметил Головин. – Все время в контрах, а сам помогаешь ей.

– Ну а как не помочь? Соседи все ж таки. Она хоть бабка противная, но… Знаешь, как говорят? Всякая живая душа калачика хочет. Ладно. Пошли.

* * *

И вот так день за днем, неделя за неделей… Не успел Головин оглянуться, а лето, считай, пролетело. На календаре август. Пора домой собираться: занятия в школе на носу. Хотя в последнее время все чаще и чаще стал он подумывать: а не уйти ли ему с работы? Все нервы поистрепал в школе. Нет, в самом деле? Здоровье дороже. В крайнем случае учеников можно взять – к экзаменам готовить. Чего время тратить на тех, кому история не нужна?

«Проживем!» – думал он.

Незадолго до его отъезда Михаил решил организовать не раз обещанную охоту. Да тут, как на грех, с Игорем Ивановичем неприятность случилась: ячмень, будь он неладен, выскочил. Просифонило, видать, где-то. Глаз отек, еле открывается. Болит, чешется. Какая уж тут охота? Попробовал мазь прикладывать – Люська поделилась – толку никакого. И болячка-то вроде пустяковая, а измучился – сил нет.

– Пойдем, Игорь Иванович, к Саврасихе. Она враз заговорит. Чего мучиться-то? – увещевала его Люська.

– Люда! Я заслуженный учитель России. У меня сорок лет педагогического стажа. И ты хочешь, чтобы я, человек с высшим образованием, потащился к темной бабке ячмень заговаривать? Молодая, современная женщина! Ну как не стыдно? Ты смеешься надо мной?

– Знаете что? – обиделась Люська. – Смех смехом, а вот когда Митька у меня в полгодика грыжу пупочную наорал себе, так врачи сразу сказали – оперировать. А Саврасиха вправила. Без всяких операций. Соседка моя, Наташка, тогда тоже надо мной смеялась. С ее пацаненком такая же беда приключилась. Только вот она его под нож положила, а мы так обошлись! Саврасиха, помню, пробочку резиновую от пенициллинового бутылечка в пупок ему вставила, сверху монету пятикопеечную, советскую еще, пластырем все это крест-накрест заклеила. И что ты думаешь? Как не бывало грыжи-то! Сходи-сходи, Игорь Иванович! От тебя не убудет.

– И правда, Иваныч, – подключился Мишка. – У меня вот как нога на непогоду разболится, так я разве что на стену не лезу. Спасу нет! Никакие таблетки не помогают. А Саврасиха компрессами своими вонючими ногу мне обложит – и как рукой всю боль снимает. Точно тебе говорю!

– Да отстаньте вы от меня! Что за мракобесие такое? Я же себя уважать перестану после этого.

– Ну и мучайтесь дальше, – обиделась Люська. – Нечего тогда жаловаться.

– Заговаривать не дам, – подумав, объявил Головин. – Вот если она травками какими полечит, примочками – это пожалуйста. Фитотерапию пока еще никто не отменял.

– Да какая там фитотерапия? – отмахнулась Люська. – С ячменем-то? Пошепчет немного бабка да поплюет в глаз. И всего делов! Она меня не раз так пользовала от этой заразы.

– Поплюет?! – Игорь Иванович