Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

– Получал, – утвердительно кивнул Вова.

– То есть ты слышал, что козлы на нас идут? – сдерживаясь из последних сил, уточнил Игорь Иванович.

– Слышал.

– Так какого же лешего, етить-колотить, ты по зайцу палишь? – разом забыв всю педагогику, заорал Головин.

Вова виновато хлопал глазами:

– Так это… Оно ведь как?.. Больше не буду.

– Тьфу!

Головин резко развернулся и, не разбирая дороги, пошагал к мужикам. Лиходей – следом. В кармане у Игоря Ивановича запиликала рация.

– Че так быстро отстрелялись? Взяли хоть одного? – проорал егерь.

– Ага. Взяли. Два раза. Щас Вова перезарядит и еще возьмет. Лиходей хренов! – Головин отключил рацию.

Уже на подходе навстречу им выскочил Михаил:

– Просохатили?!

– А-а… – Игорь Иванович расстроенно махнул рукой. – Вова зайцам войну объявил.

– В смысле?

– В смысле: козлы перед нами, а он по зайцу палить принялся.

Лиходей, пряча глаза, виновато переминался с ноги на ногу.

– И что ж ты за недоразумение такое? – Мишка снизу вверх смотрел на Лиходея. – И уродится же такая… – он сверлил его взглядом, – тютя.

– Миш, да я… это…

– Зима – лето! В общем, так: ружье твое я конфисковываю. Пока ты нам тут всех козлов не распугал. Изымаю! Вплоть до возвращения домой. И выношу выговор от всего личного состава. Понял, нет?

– Да понял…

Генка все это время стоял неподалеку. Когда воспитательная беседа была закончена, он зло сплюнул:

– И на фига ты только этого урода с собой взял? Охотники, мать вашу…

Михаил замер. Затем медленно повернулся и смерил Поскребыша взглядом. Головин похолодел, впервые увидев, как у человека белеют глаза.

– Он, вообще-то, друг мой, – сквозь сжатые зубы, сильно заикаясь, процедил Мишка. – А вот ты…

Он двинулся в сторону Генки. Тот трусовато заозирался.

– Мужики, мужики… – бросился к ним Игорь Иванович, сгреб Мишку за плечи и потащил в сторону.

Того сильно потряхивало. Он долго не мог прикурить. Жадно затянувшись пару раз, похлопал Игоря Ивановича по плечу:

– Все нормально, Иваныч… Все нормально.

* * *

В деревню охотники вернулись ближе к вечеру. Разгрузились у Михаила. Там их уже дожидалась Люська. Она скоренько собрала на стол, сама же отправилась во двор ощипывать птицу.

Разлили по первой. Егерь поднял стакан:

– Ну че, мужики? За охоту!

– За нее, родимую! – подхватили остальные.

Выпив, дружно навалились на закуску.

– Было бы за что пить, – пробурчал Поскребыш с набитым ртом. – Козлов-то прохлопали.

– Да ладно… – Макарыч разлил по второй. – Нормально поохотились. Глухарь – тоже добыча. И вообще… Главное же не результат, главное – процесс! Да, Вов? – Он подмигнул Лиходею.

Тот сконфузился:

– Я ж это… блин… Я ж хотел… А он… эт-т самое…

– Да расслабься, – хлопнул его по плечу Мишка. – Че мы, козлов не видали? Мы этих козлов столько брали… Скажи, Макарыч!

– А то! – согласно кивнул егерь, с аппетитом наворачивая фирменную Люськину яичницу.

– Вот и я говорю! – Михаил приобнял Лиходея. – Щас Люська птицу ощиплет, я тебе такого глухаря сварганю! М-м-м… Вот ты, Иваныч, – он повернулся к соседу, – ты знаешь, как глухаря готовят? Не-е-ет… Ты не знаешь! – Мишка уже слегка захмелел и на приятелей глядел с теплотой. – А я тебе расскажу! Вот ежели ты его, скажем, весной взял – первым делом вымочить надо. Он же, как снег лег, всю зиму хвою жрет. И мясо у него, – Мишка поморщился, – хвоей шибко попахивает. А вот осенью – дело другое. Осенью мясо глухаря на вкус приятное, брусникой отдает. Потому как брусника у него – любимое лакомство. А уж перед тем как готовить начнешь, – Михаил назидательно поднял указательный палец, – тушку ломтиками сала нашпиговать нужно. Это уж будь любезен! Глухарь не гусь, своего жира в лесу не нагуливает. Мясо сухое. А как он, голубчик, в духовке окажется – тут, самое главное, соком не забывай поливать. Ну и готовить часа три, не меньше. Так что, други моя, не расходимся! Будете потом всем рассказывать, какого вам Мишка Жданов глухаря заделал! – И он довольно оглядел товарищей.

– Хорошо тут у вас, мужики, – улыбнулся Головин. – Я ж городской. Сколько я раз в лесу-то бывал? По пальцам пересчитать. Да и то в детстве: по ягоды да по грибы иногда с родителями выбирались. А жизнь деревенскую разве что в кино видел. И только сейчас, на старости лет, понял, какая тут благодать!..

– Ага. Благодать… Лето вот закончится – ты в город вернешься, к теплому сортиру и непыльной работе, – ухмыльнулся Гена. – А скажи тебе здесь остаться насовсем, тогда как? Так-то хорошо про благодать рассуждать.

Головин растерялся от подобного тона.

– А тебе, Ген, как в городе живется? Не скучаешь по родным местам? – попытался сгладить ситуацию Макарыч.

– А по чему скучать? По дыре по этой? В городе у меня квартира четырехкомнатная, дачу в прошлом году достроил двухэтажную. И вообще… Удивляюсь я на вас! Живете здесь, как жуки навозные.

Мужики переглянулись. Очень уж неожиданно, ни с того ни с сего, поменялось настроение за столом.

– А как же ты сам до семнадцати годов тут прожил? – усмехнулся Макарыч.

– Слава богу, хватило ума вовремя свинтить. Я вообще думаю: валить надо из страны этой. Как тут жить можно?

– А мы это… ниче вроде… живем, – расплылся в улыбке Вова. – Иванычу вон тоже нравится. Ага. Все лето здесь с нами…

– Знаешь, Гена, говорят, где родился – там и пригодился. Родина как-никак, – начал Головин примирительно.

– Да ладно, родина… – отмахнулся Генка. – Где тебе хорошо, там и родина, я так считаю. Вот у меня сват в Германии. Так у него пособие по безработице – как у тебя зарплата за полгода. Дом двухэтажный, машина… А ты говоришь: «Родина!» И вообще… Там же Европа! Вот тебе что она, твоя родина, дала? – Он повернулся к Михаилу. – У тебя пенсия по инвалидности какая?

– Мне хватает, – глухо ответил тот.

– Да ладно! Хватает… – ухмыльнулся Генка. – Тебе государство, которое само же тебя в Чечню и отправило, копейки за подвиг твой геройский платит. За то, что ты на всю жизнь инвалидом остался. За то, что баба от тебя, от такого, ушла. А в Америке тебе бы такой пенсион на всю жизнь…

– А я не за государство. Я за Родину воевал. За пацанов своих, что там остались. За русских людей, которых там бросили, а «духи» их резали, как баранов, – сквозь зубы процедил Мишка.

Тут не выдержал Макарыч:

– А что ж ты сам, Геннадий, в Германию не поедешь? К свату своему? Валил бы себе.

– И поеду. В этой стране все равно ловить нечего. – Гена вальяжно откинулся