Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

кровати. Поскребыш не отказался, принял как должное. Он вообще вел себя по-хозяйски. Сам поставил чайник, порылся в буфете. Осадить бы его, да проклятая интеллигентность мешала. И Головин поспешил отправиться на боковую.

Лежа в темноте, ворочаясь под храп Поскребыша, он пытался представить себе, как тот когда-то рос, взрослел в этом доме. Делал уроки за круглым столом, помогал отцу по хозяйству, ластился к матери…

Нет, не получалось!

Поутру охотники собрались у Мишкиного дома. Вскоре на стареньком уазике к воротам подкатил местный егерь – Макарыч.

– Мы что, на этой колымаге поедем? – поморщился Гена.

– Можем на твоем крузаке, – хмыкнул Михаил.

– Все, мужики, грузимся! – Макарыч открыл багажник.

– Лиходея нет, – сообщил Мишка.

– Как обычно, – не удивился егерь.

Пока укладывали ружья, провиант и разное охотничье снаряжение, показался Лиходей. В болотных сапогах, в прорезиненном плаще химзащиты. Где только откопал? За спиной ствол. Сам довольный – рот до ушей.

– Это что за чучело? – ухмыльнулся Гена.

Мишка нехорошо зыркнул в его сторону.

– Давай, Лиходей, поторопись! А ты, Ген, – он повернулся к Поскребышу, пожевывая соломинку и с издевкой рассматривая одноклассника, – сколько козлов планируешь взять?

– Как повезет. А что?

– Да, я смотрю, вооружился ты так, будто целое стадо собрался окучить. Куда добычу складывать будем? Прицеп нужен, не иначе.

Мужики с улыбкой переглянулись. На Гене была военная разгрузка. Накладные карманы под магазины на груди и на животе угловато топорщились. Плюс к основному боекомплекту имелся еще полный подсумок патронов. На голове – бандана камуфлированная, на руках – кожаные новенькие перчатки с обрезанными пальцами. Бинокль на груди подчеркивал брутальность образа.

– А это – бинокль-то – на кой? У тебя ж «эсвэдэшка» – того… с оптикой, – искренне удивился Вова.

Ответом его Гена не удостоил.

– Ну все, мужики, двинули! – скомандовал Макарыч.

До охотничьей заимки добрались к полудню. Разгрузились – и вперед. Охота, однако, не задалась. Хорошо, хоть Макарыч подстрелил пяток глухарей. А так бы день зазря прошел.

Обратно на заимку вернулись затемно. Егерь, разведя костер, затеялся с ужином. Мужики развалились у огня. Они уже немного приняли на грудь и пребывали в самом благостном расположении духа.

– Ну как, Макарыч, долго еще ждать? Жрать охота – сил нет! – Мишка похлопал себя по впалому животу.

– Ниче. Потерпишь!

– А куда у нас Лиходей делся? – Приподнявшись на локте, Михаил беспокойно огляделся. – Где он опять шарохается?

– До ветру, наверное, пошел. И чего вы парня всякий раз шпыняете? – с осуждением заметил Головин.

– Так его не шпынять – он тебе всю охоту угробит! – тут же с пол-оборота завелся Мишка. – Ты за ним, Иваныч, присматривай. Я тебе серьезно говорю. У нас же ни одна охота не обходится без приключений. Лиходей – он и есть Лиходей! В прошлом году вот так же вчетвером – с нами мужики из соседней деревни еще были – на козлов собрались. Тоже на уазике. Едем. Уже смеркаться начало, но мы фары не включаем – стережемся. И тут смотрим, метрах в двухстах от нас – стоят! Пять штук, как щас помню. Мы мотор заглушили – не спугнуть бы. Я «эсвэдэшку» свою расчехлил и окошко ти-и-ихо так опускаю, прицеливаюсь… Тут этот тип, Лиходей проклятый, за пукалку свою хватается и дверь расхлобучивает. А как дверку-то откроешь – в салоне свет загорается! Понял Вова, что спалил нас, и решил, видать, положение поправить – дверкой обратно как долбанет! На всю округу грохот. Козлы в разные стороны! А этот сидит и в окошко без интереса так смотрит – вроде не при делах он. Не, ну не вредитель, а?

Он дождался, пока мужики прохохочутся.

– А самое главное, Иваныч, у него ж двустволка! Картечью заряженная. Она ж максимум метров на шестьдесят берет. Смысла стрелять – ну никакого!

– Все равно, Миша, очень уж ты непедагогично с ним, – посмеиваясь, возразил Головин.

Тем временем из-за деревьев к костру вышел и сам Лиходей.

– Легок на помине! – улыбнулся Макарыч.

Вова что-то нес в пригоршнях. Пошатываясь, подошел к костру, склонился над котелком.

– Э-э-э! – осадил его Мишка. – Ты чего туда сыпать собрался?

– Грибочков… – Лиходей пьяно улыбался.

– Каких еще грибочков? Ну-ка, покажь! – Михаил подскочил к котелку. – Етить-колотить! Ты нас потравить вздумал?! Мужики, – нет, вы гляньте, – этот деятель нас извести решил!

– Так сыроежки же… для вкусу… – жалобно промямлил Вова.

– Для вкусу, говоришь? Бледных поганок? И ты тоже, – он зыркнул в сторону егеря, – кашевар хренов! Следи за котелком-то! Тут вишь какие околачиваются рядом? Только бдительность потеряешь, он тебе не только поганок – он тебе дусту насыплет!

– Ну-ка… – подошел Макарыч, вытянул из разлапистых Вовиных ладоней гриб. – Е-мое… – И оттащил Лиходея от костра.

– Лежали бы тут пять трупов. Капец! – не мог успокоиться Мишка. – А ты, Иваныч, говоришь… Какая тут педагогика? Тут никакой Макаренко не поможет. Вова – это ж хуже любого диверсанта. Только отвернись!

Среди ночи Головин проснулся. Тихонько, чтоб не побудить мужиков, выбрался из душной хижины, присел на порог. Поеживаясь от ночной прохлады, он с наслаждением вдыхал сырой таежный воздух, напитанный незнакомыми, пьянящими запахами. С детским восторгом разглядывал острые, блескучие, запутавшиеся в густых ветвях кедрача звезды. Затаив дыхание, вслушивался в таинственные звуки ночной тайги.

Наконец, озябнув, он поднялся и вернулся в дом. Осторожно пробрался между спящими товарищами к лежаку. Прежде чем заснуть, долго лежал с открытыми глазами, упиваясь волнующим ощущением причастности к чему-то первородному, изначальному, коренному.

С утра, плотно позавтракав, выдвинулись. Охотники серьезно нацелились добыть козлов. Не успели встать на номера, как Головин услышал по рации: «Мужики, на вас идут восемь штук. Ждите».

Игорь Иванович замер. Сердце в груди часто бухало. Он даже вспотел от напряжения. Вот ведь! Никогда в жизни ружья в руках не держал, а тут вдруг такой азарт охотничий его охватил. Не иначе гены. Дед, рассказывали, знатным охотником был – на медведя с рогатиной хаживал. Эх, не промахнуться бы! И хотя Мишка инструктаж по всей форме провел, да и по банкам целую неделю за деревней стреляли, а все ж волнительно.

Головин залег за поваленной березой, а за сосенкой, метрах в тридцати, Вова схоронился. Вскоре за деревьями мелькнули обещанные егерем козлы. Вот они, голубчики! Головин прицелился… И тут прямо перед ним из кустов выскочил заяц. Игорь Иванович и охнуть не успел, как рядом прогремело несколько выстрелов подряд. Заяц – в кусты. Козлов как ветром сдуло.

Сплюнув в сердцах, Головин подошел к стрелку.

– Промахнулся! – Лиходей сокрушенно рассматривал ружье. – Видать, это… Непристрелянное!

– Вова… – Головин старался говорить максимально спокойно, насколько, конечно, позволяла ситуация. –