Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

мне по ночам о своих горестях и плачет. Уилли вообще делится жуткими вещами. Тут речь идет уже не о горестях, а о страшных делах. Ты тоже можешь излить душу. Все рассказывают мне все. Только ты не хочешь.

— Мне это никогда не помогало. Только хуже становилось.

— Том, зачем Уилли говорит всякие грубости? Разве он не понимает, как мне больно слышать такие слова? Ведь он знает, что сама я их не говорю, не делаю ничего свинского и не занимаюсь всякими извращениями.

— Поэтому мы и зовем тебя Молодчина Лил.

— Если бы мне за извращения платили большие деньги, я все равно отказалась бы и предпочла остаться бедной.

— Знаю. Ты ведь хотела съесть сандвич?

— Я еще не проголодалась.

— Тогда, может, выпьешь?

— Да. Том, пожалуйста, ответь мне. Уилли тут говорил, что в тебя влюблен кот. Это правда?

— Правда.

— Какой ужас!

— Вовсе нет. Я и сам в него влюблен.

— Том, ты говоришь жуткие вещи. Не дразни меня, пожалуйста. Уилли дразнил и довел до слез.

— Я люблю этого кота, — сказал Томас Хадсон.

— Не хочу даже слышать об этом. Скажи лучше, когда поведешь меня в бар, куда ходят психи?

— На днях.

— Психи что, правда ходят туда, как все нормальные люди, чтобы повидаться и выпить?

— Правда. Разница только в том, что у них рубашки и штаны из мешковины.

— Говорят, ты играл в бейсбол за команду сумасшедшего дома против прокаженных.

— Правильно говорят. У них никогда не было лучшего подающего.

— А как ты к ним попал?

— Просто остановился в красивом месте, когда возвращался с ранчо Бойерос.

— А в этот бар ты меня действительно сводишь?

— Конечно. Но только не пугайся.

— Обязательно испугаюсь. Но с тобой мне будет не так страшно. А испугаться я хочу — потому и прошусь туда.

— Среди этих психов попадаются замечательные люди. Тебе они понравятся.

— Мой первый муж был психом. Только тяжелым.

— А Уилли ты тоже считаешь психом?

— Нет, что ты! У него просто трудный характер.

— Он много видел горя в жизни.

— А кто не видел? Уилли любит на этом спекулировать.

— Ты не права. Я знаю, о чем говорю. Можешь поверить.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом. Видишь того мужчину у стойки, который говорит с Генри?

— Да, вижу.

— В постели ему нужны только всякие свинские штучки.

— Бедняга.

— Никакой он не бедняга. Он богач. Но ему нравится только porquerias[50].

— А ты никогда не любила свинские штучки?

— Никогда. Спроси кого угодно. И с девочками не баловалась.

— Молодчина Лил, — сказал Томас Хадсон.

— Разве ты хотел бы, чтоб я была другая? Ты не любишь porquerias. Тебе нравится просто заниматься любовью, испытывать радость, а потом засыпать. Уж я тебя знаю.

— Todo el mundo me conoce[51].

— Далеко не все. Каждый видит тебя по-своему. А я тебя знаю.

Томас Хадсон пил очередной замороженный дайкири, и, когда он поднимал тяжелый стакан с заиндевевшими краями, ему казалось, что подо льдом он видит море. То, что было наверху, напоминало след за кормой, а прозрачная жидкость внизу была похожа на морскую воду, которую на мелководье над глинистым дном разрезает нос катера. Почти тот же цвет.

— Хорошо бы существовал напиток цвета морской воды на глубине восьмисот саженей, когда стоит мертвый штиль, солнце в зените, а в море полно планктона, — сказал он.

— Что?

— Ничего. Давай пить этот мелководный коктейль.

— Что с тобой, Том? Что-то случилось?

— Нет.

— Ты такой грустный и словно немного постарел.

— Это все северный ветер.

— Но ты всегда говорил, что северный ветер тебя бодрит и придает куражу. Помнишь, сколько раз мы занимались любовью, потому что дул северный ветер?

— И не сосчитать.

— Ты всегда его любил и даже купил мне пальто для таких холодных дней.

— Красивое пальто.

— Я уже много раз могла бы его продать, — сказала Молодчина Лил. — Даже вообразить себе не можешь, сколько было желающих его купить.

— Сегодня погода как раз для него.

— Развеселись, Том. Ты же всегда радовался, когда пьешь. Допей этот стакан и закажи еще.

— Если я буду быстро пить, у меня заболит голова.

— Тогда пей медленно, глотками. А я выпью еще highbalito.

Она приготовила себе хайбол, взяв бутылку, оставленную Серафином на стойке перед ней, а Томас Хадсон посмотрел и сказал:

— Совсем как чистая вода. Такой цвет у реки Файрхол, до впадения ее в Гиббон, от которого образуется Мэдисон. Но если плеснешь еще виски, получится цвет речушки, которая зарождается в кедровой трясине и впадает в Медвежью реку у поселка Уаб-Ми-Ми.

— Какое смешное название — Уабмими, — сказала Молодчина Лил. — А что оно означает?

— Не знаю, — ответил Томас Хадсон. — Это индейское название. Наверное, когда-то я знал его значение, но забыл. Оно на языке оджибве.

— Расскажи мне про индейцев, — попросила Молодчина Лил. — О них я люблю слушать даже больше, чем о психах.

— На побережье живет довольно много индейцев. Это индейцы — поморяне, они ловят и сушат рыбу, а еще работают угольщиками.

— Не надо про кубинских индейцев — они все мулаты.

— Нет, не все. Некоторые чистокровные индейцы. Думаю, их предков давно привезли пленниками с Юкатана.

— Не люблю я yucatecos.

— А я очень люблю.

— Расскажи про Уабмими. Это на Дальнем Западе?

— Нет, на Севере. Недалеко от Канады.

— Я была в Канаде. Приплыла в Монреаль на экскурсионном пароходе, но все время лил дождь, и я так ничего и не увидела. И в тот же вечер мы уехали на поезде в Нью-Йорк.

— Неужели дождь шел все время?

— Не переставая. А до того, как пароход вошел в устье реки, стоял густой туман и временами шел снег. Ну ее, эту Канаду. Расскажи лучше про Уабмими.

— На реке рядом с поселком была лесопилка. А через сам поселок проходила железная дорога, и вдоль рельсов были свалены кучи опилок. Поперек реки проходило заграждение, сдерживающее бревна, и река была ими запружена. Однажды, когда я ловил там рыбу и захотел попасть на другой берег, мне пришлось ползком перебираться по бревнам. Одно бревно пошатнулось подо мной, я поскользнулся и ушел под воду. Когда я всплыл, бревна уже сомкнулись, и мне не удавалось пролезть между ними. Там было темно, руки мои нащупывали лишь древесную кору. Я не мог раздвинуть бревна, чтобы глотнуть воздуха.

— И что ты сделал?

— Утонул.

— Не смей так говорить. Скажи скорее, что ты сделал?

— Я понял, что действовать надо очень быстро, стал ощупывать ближайшее бревно и добрался до того места, где оно соприкасалось с соседним. Тогда я поднатужился, с