На коне бледном - Энди Марино

Она бросается на животное, как будто пытается пробиться внутрь, присоединиться к Би и Лили. Или к тому, что от них осталось. Ларк и сам не знает, живы ли они – пусть даже каким-то непостижимым образом. Может, их сознание слилось с коровьим, отчего у нее и возникли эти прекрасные глаза. Джейми-Линн хватается за локоть, тянет, но он не подается. Корова вздрагивает. Ларку кажется, что животное сейчас рухнет, но оно каким-то образом остается стоять. Какой бы инстинкт выживания ни был заложен в основе существования этой твари, он не изменился.

– Помогите мне! – кричит Джейми-Линн, дергая то, что могло бы быть запястьем.

Палец Ларка дрожит на спусковом крючке. Он вспоминает вечеринку, состоявшуюся после того, как Джейми-Линн наконец забрала Би домой из больницы. Он тогда принес картофельный салат.

– Я не могу. – Он беспомощно поворачивается к Круппу. – Я не могу этого сделать. – Он убирает винтовку с удобной для выстрела позиции и опускает ее. Прочитать, что за выражение на лице у Круппа, невозможно, так что он готов к чему угодно.

– Да убей же ее! – кричит Аша. – Чего ты ждешь? – И, не дожидаясь ответа, бьет ладонью по стеклу. – Эй, леди! – кричит она. – Это больше не твои дочери! Уйди с дороги!

Джейми-Линн падает на колени перед коровой и раскидывает руки, как хоккейный вратарь, закрывая животное настолько, насколько позволяет ее крошечное тело. На лице блестят слезы. Она что-то говорит, но разобрать слова из-за шума двигателя невозможно.

– Убирайся с дороги! – Аша снова бьет по лобовому стеклу.

Джейми-Линн с непроницаемым лицом смотрит на нее, а затем вдруг начинает визжать. Запускает пальцы в волосы и с резким рывком выдирает их. Вокруг рта размазана красная грязь. Вопли перекрывают рев пикапа. Ларк затыкает пальцами уши, но невероятно громкий визг Джейми-Линн с ужасающей точностью проникает прямо в голову – вибрация барабанных перепонок отдается на кончиках пальцев. Череп пронзает острая боль, которая раскалывает голову, как проблеск яркого света, и где-то внутри звучит ее голос, гулкий и нестареющий.

Сначала водопад.

Ее безумные вопли сливаются в слова, которые бьются изнутри черепа. Ларк осознает, что Аша в пикапе зажимает руками уши.

Затем конь.

Джейми-Линн поднимается на ноги, но руки ее все так же раскинуты в стороны. Она медленно приближается к пикапу. Ее лицо искажено, превратившись в искривленную визгом и слезами маску. Джейми-Линн охватили все те всплески ярости, что терзали Круппа, она достигла тех же вершин разложения личности. Она полностью погрузилась в ту сумеречную зону, в которую Крупп только проскальзывал и из которой выходил.

А затем и жизнь грядущего мира.

Ларк окидывает взглядом кузов пикапа, выискивая безумным, блуждающим взором ружье. В голове застрял отстраненный вопрос: может ли он застрелить Джейми-Линн? И он все так же отстраненно решает, что может, что в этот момент он способен на все – лишь бы заглушить эти вопли, звенящие в голове. Но винтовка так далеко, для того чтобы достать ее, понадобилось бы сделать нечто, превышающее его возможности. Понадобилось бы прыгнуть вперед, вытянув руки.

Сначала водопад.

Ларк понимает, что он, возможно, вопит в ответ, выкрикивает какие-то бессвязные фразы, какую-то бессмыслицу – всего лишь для того, чтобы заглушить голос Джейми-Линн, который был уже даже не голосом, а превратился в какого-то хищного захватчика, проникшего в его сознание. Глаза затуманиваются от слез, он зажмуривается.

Затем конь.

Ее слова звучат во тьме все четче и размереннее.

А затем и жизнь грядущего…

Ларк чувствует, как пикап трогается с места. Аша заводит двигатель, шины проворачиваются в траве и вгрызаются в землю. Машина с ревом срывается с места. Ларка и Круппа отбрасывает назад в кузов пикапа. На краткий момент создается ощущение, что колеса полностью оторвались от земли. Ларку кажется, что он все так же кричит. Какофония криков сливается с визгом Джейми-Линн и звучит все громче. Затем раздается мощный удар, и Ларка отбрасывает назад.

После этой новой боли внезапно наступает милосердная тишина: и Джейми-Линн, и рыдающая тварь, которую она защищает, замолкают. Слышен лишь Ашин крик: она все не замолкает, а пикап буквально перемалывает все то, что попало ему под колеса. Старая сумка «Нью-Йорк Джайентс» сползает по боку кузова и врезается Ларку в бок. Изменившаяся банка внутри смягчает удар, но он все равно столь силен, что у Ларка перехватывает дыхание. Это как пакет с мясом. Раздается хлюпанье, переходящее в холодный, как алмаз, звук, а затем все стихает. Колеса пикапа проматываются последний раз, и машину подбрасывает вверх по тому, что кажется мокрой насыпью. Аша нажимает на тормоза. Пикап полностью останавливается.

От шин поднимается зловонный пар – туман из мелких, растворяющихся в ночи частиц. Крупп медленно садится, вытягивает руки, проверяя, может ли он все еще шевелиться. Ларк повторяет его движения. Голос Джейми-Линн исчезает из сознания. Мужчина заглядывает в кабину через заднее окошко. Аша, выпрямившись, сидит на водительском сиденье, уставившись перед собой и вцепившись обеими руками в руль так, что даже костяшки пальцев побелели. Похоже, она изо всех сил старается как можно дольше оттянуть то, что ждет их дальше.

Ларк и сам чувствует то же самое и, так же как Аша, смотрит в пустоту. Разжимает и сжимает кулак. Где-то в предплечье что-то лопается. Боль отдаленная и тупая. Ларк поворачивается к Круппу, тот все сидит, прижав узловатые колени к груди.

– Ты в порядке? – хрипит Ларк.

Если Крупп его и слышит, то не показывает этого. Ларк на мгновение прикрывает глаза. За веками бушуют фосфены, и он вновь вспоминает о Большом Томе. Затем он открывает глаза и видит, что Крупп перебирается назад, чтобы разглядеть то, что осталось лежать у задних колес, сразу за фарами.

– О господи… – бормочет он. – Как все ужасно! – Он повышает голос: – Все просто на хер отвратительно, Ларк.

Ларк замечает огромный кусок коровьей туши, изуродованный темными следами, больше напоминающими полосы от гриля безумца. Обугленные шрамы там, где твердая резина отделяла мякоть от костей и расшвыривала ее в разные стороны, как нашинкованную капусту. Мешки с мясом и костями, изуродованные глубокими вмятинами там, где проехали колеса. Ларк старается не думать, чем это может быть, – просто потому, что прекрасно понимает, что это. Все то, что осталось от нее. От них. От всех них. В голове вдруг отчетливо всплывают воспоминания из фуги Пропавшего года, и происходит это столь ясно, что он застывает на месте, задаваясь вопросом: неужели это действительно было с