Кит - Чхон Мёнгван

— Это мысль о том, чтобы отнять все имущество у таких богачей, как вы, и разделить его поровну между всеми.

— Вот оно что. Ну так это же нравы воров! Интересно, что в головах у этих людей, если они могут так думать?

— Вот потому я и говорю: гнать их надо.

Кымбок немного подумала и сказала:

— Хорошо. Я же думаю так: надо поймать тех, кто разделяет такую мысль, привязать камни к поясу и бросить в море. Ну как? Можно ли дать имя и такой мысли, что появилась у меня?

— У такой мысли уже есть название.

— И какое же?

— Антикоммунизм. Это мысль о том, чтобы стереть красных с лица земли.

Под «красными» он имел в виду коммунистов. Об идеологии Кымбок имела весьма поверхностные представления, но, как и большинство людей, была твердо убеждена в своей правоте. Таковы законы идеологий. Пройдут годы, и она, вспоминая те дни, скажет в свое оправдание:

— Я выбрала правых, потому что «правый» значит «правильный».

Приходил к ней и другой политик. Он тоже с пеной у рта убеждал, что от коммунистов нужно избавиться как можно скорее, и стоял на более жесткой позиции:

— Красных обязательно надо уничтожить.

— То есть убить? Разве в этом есть необходимость?

— Да, есть! Почему? Потому что если оставить в живых одного красного, то он убьет десятерых. Поэтому убийство одного красного означает спасение жизни девяти человек.

— Почему девяти, а не десяти?

— Так ведь одного-то кокнули, красного этого.

Вот такие велись разговоры. Все политики, как только открывали рот, так сразу начинали утверждать, что надо гнать коммунистов. Но на самом деле благодаря своей уединенности поселок Пхёндэ остался в стороне от военных баталий и идеологических сражений, поэтому местные жители мало что смыслили в коммунизме.

Как бы там ни было, но в тот день после визита политика Кымбок стала антикоммунисткой, и скоро она удостоилась должности председателя женского подкомитета Антикоммунистического союза Пхёндэ, а затем и другие организации — политические, экономические, экологические, религиозные, а также научные, спортивные, региональные и прочие — обратили на нее внимание, и не прошло много времени, как она стала заместителем председателя Ротари-клуба Пхёндэ, делопроизводителем Лайонс-клуба Пхёндэ, членом правления Комитета по борьбе с коррупцией, членом Постоянного комитета местного отделения народного движения «Правильная жизнь», руководителем филиала штаб-квартиры движения «Новая деревня» в Пхёндэ, председателем филиала 4Н-клуба в Пхёндэ, руководителем филиала Всекорейской ассоциации кофеен в Пхёндэ, советником Всекорейской ассоциации кирпичных производств, делопроизводителем Комитета по экономическому развитию Пхёндэ, руководителем филиала Всекорейской ассоциации перевозчиков в Пхёндэ, заместителем руководителя Центра популяризации физических упражнений, председателем Народного совета по охране ареалов обитания тиса остроконечного, членом правления Ассоциации по охране диких енотовидных собак, председателем правления директоров кооператива по производству дубового угля, директором научно-исследовательского института экономики Пхёндэ, руководителем филиала Всекорейской ассоциации производителей сушеных морепродуктов в Пхёндэ и так далее. Всего набралось несколько десятков должностей.

После того как Кымбок, заплатив большие деньги, вырвала юную проститутку из публичного дома, старшая из близнецов решила приобщить ее к работе в кофейне. Однако Кымбок по каким-то соображениям оставила Сурён у себя, и девушка стала следить за порядком в доме. За это время раны ее зажили, лицо посветлело и засияло, как и должно быть в ее годы, и она хорошела с каждым днем.

Однажды Кымбок, вернувшись домой поздно вечером, услышала на кухне звуки льющейся воды. Она вошла и увидела, что Сурён моется. От обнаженной фигуры девушки, стоявшей в заполненном паром пространстве, невозможно было отвести взгляд. Она казалась феей, только что спустившейся с небес. Ставшие еще более черными мокрые волосы свисали до длинной, как у оленя, талии, а округлые ягодицы, не большие и не маленькие, словно высеченные из нефрита, образовали прелестную линию изгиба, заставляя всех увидевших, будь то мужчина или женщина, задохнуться от такой красоты. Заметив Кымбок, она слегка отвернулась и улыбнулась, очень легко и естественно, и пухлые губы соблазнительно блеснули, словно на них повисла красная капелька росы, готовая вот-вот сорваться вниз. Казалось, выражение «непревзойденная красавица» создано для того, чтобы описать именно эту девушку.

Кымбок предложила потереть спину, и Сурён, будто стесняясь, подставила ее, показывая свою стройную фигурку, на которой никто бы не нашел следы прикосновений многих мужчин, владевших ею. Кымбок положила руку на талию красавицы и почувствовала такую нежную кожу, что задрожала от волнения, и, пока мыла ей спину, наконец поняла, чего уже лишена сама, и тоска сжала ее сердце. Если жизнь человека есть бесконечная вереница потерь, то, оказывается, она уже потеряла многое. Она лишилась детства, родного дома, первой любви, и, самое главное, она лишилась молодости. Осталась лишь оболочка, а внутри пустота. А заставило ее убедиться в этом упругое тело Сурён. Кымбок протяжно выдохнула и сказала:

— Даже не верится, что на свете существует такая девушка, как ты.

— Неужели я такая красивая? — с видом скромницы спросила Сурён, поворачиваясь к ней.

— Да, ты очень красивая! И я в твои годы тоже нравилась мужчинам, они проходу мне не давали. Но даже если бы я была молода, по красоте не годилась бы тебе и в подметки.

Кымбок сполоснула девушке спину и продолжила:

— На свете нечасто рождаются такие красавицы, как ты. Наверное, Бог проявил особую заботу, создавая тебя.

Неизвестно, то ли Кымбок за это время уже попала под влияние пастора, то ли по какой-то другой причине, но она упомянула Бога, и Сурён шутливо спросила:

— А других как он делает?

— Очень просто. Как из глины делают кирпичи.

Если бы Мун услышал эти слова, то непременно пришел бы в ярость. А он между тем продолжал слепнуть. Однажды утром, поднявшись с постели, он неожиданно увидел перед собой широкую реку и удивился. На берегу стояли в ряд большие тополя, а на переправе, где собрались люди, плавали маленькие парусники. Водная гладь отражала солнечные лучи и слепила глаза, а сазаны, выпрыгивающие из реки и бьющие хвостами по воде, казались большими и толстыми. Эту картину Мун видел в родной деревне, когда был маленьким. Он понял, что полностью ослеп и что память явила перед ним пейзаж, сохранившийся с детства.

С этого дня он не видел окружающий мир, зато перед глазами в любое время без всякой логики или последовательности, словно хранившаяся в памяти панорама, вдруг возникала картина, и она открывалась перед ним, словно он листал фотоальбом, где собраны снимки, отразившие моменты всей его длинной жизни, начиная с далекого прошлого и заканчивая временем наступления полной слепоты. Эти «фотографии», пронизанные