Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

– Нет, Мартин. Не надо. Пусть остаются такими, какие есть.

Вдруг на лицо мне упала крупная дождевая капля, и, подняв глаза, я увидел, что все небо до самого горизонта заволокло тучами, и оно сделалось мрачным и зловещим; грозовые облака, то и дело пронизываемые вспышками молний, носились по ветру, озаряясь красноватыми отблесками. Мы так увлеклись новыми башмачками, что ни до чего другого нам просто не было дела, и надвигающаяся гроза застигла нас врасплох.

– Смотрите-ка, вон оттуда идет гроза, – сказал я, – видите, она движется прямо в нашу сторону!

И я указал туда, где на потемневших водах моря образовалась белая полоска пены, взбиваемой яростным ветром. И тут же мы услышали его нарастающий гул.

– Ах, Мартин, посмотрите вон туда! – И она указала на вздымающиеся пенные валы.

– Это страшное зрелище, но какое величественное!

– Пойдемте-ка укроемся! – сказал я, подобрав свои инструменты. – Пойдемте, скоро здесь будет ревущий мрак, сокрушающий все на своем пути!

– Нет! Давайте останемся и немного полюбуемся.

К этому времени море, казалось, собралось в одну гигантскую волну, и громадная, несокрушимая стена пенящихся вод со свистом и ревом неслась по направлению к острову, словно желая поглотить его. Она с грохотом обрушивалась на риф, вздымая огромные клубы пены. Потом налетел шквал яростного, завывающего ветра и опрокинул нас на землю; с трудом двигаясь и едва дыша, я все же подполз к моей спутнице, прижавшейся к камням, которые ее хоть как-то укрывали, и, заслонив ее собою, я лежал, не смея пошевельнуться, пока бешеный порыв ветра немного не ослаб. Тогда потихоньку, двигаясь на четвереньках, мы добрались до своей каменной крепости, и, закрыв дверь, защищавшую нас от прямых ударов бури, я укрепил ее деревянным бруском, который приберег для этой цели. Мы стояли и смотрели друг на друга, а вокруг нас громче и громче все ревело и завывало, и казалось, что вот-вот наступит конец света. Вдруг наступила темнота, и в этой темноте ее рука нащупала мою и крепко сжала ее. Долго мы прислушивались к ужасному реву бешеного ветра, к этому дикому звуку, который не поддается описанию и который способен кого угодно потрясти до глубины души. Немного погодя, когда буря чуточку стихла, мы смогли различить и другие звуки – раскаты грома, треск валящихся деревьев где-то неподалеку и неистовый рев волн. И вдруг она сказала:

– Мартин, да хранит Господь всех, кто сейчас в море!

– Аминь! – молвил я и вспомнил об Адаме и Годби, гадая, где бы они могли сейчас быть.

– Здесь так темно. Надо бы зажечь свет, – проговорила она.

– Если мне удастся отыскать нашу лампу, – отозвался я, пытаясь нащупать ее в кромешной тьме.

– У нас есть свеча.

– Свеча? – удивился я. – Откуда же она взялась?

– У нас их целых три, Мартин. Я сделала их из козьего сала, только боюсь, они получились плохонькие.

Я достал трутницу и зажег свечи, и, хотя они немного коптили, все равно получилось достаточно светло.

– А теперь пора подумать об ужине! – проговорила она и засуетилась. – Наше мясо в кладовой, Мартин.

Кладовая у нас была в третьей, самой маленькой пещерке; когда я вошел в нее, меня сразу же поразило, как там прохладно. Более того, пламя свечи в моей руке подрагивало, как от сквозняка, и, забыв о мясе, за которым пришел, я принялся тщательно обыскивать пещеру, в надежде найти трещину или щель, откуда могло бы дуть, но так и не обнаружил ничего. Это меня удивило, так как пещера была приблизительно десяти футов шириною и двенадцати или больше длиною и расположена глубоко в скале; на стенах, словно отшлифованных чьей-то рукою, не было ни единой трещинки, по крайней мере мне ничего не удалось обнаружить. И все-таки я продолжал чувствовать это скрытое дуновение, и недоумение мое все росло.

Я стоял и озирался по сторонам, когда ко мне подошла моя леди и проговорила:

– Вот беда, Мартин. Если мы собираемся ужинать козлятиной, нам придется есть ее сырой, потому что у нас нет огня.

– Огня? – сказал я. – Ага! Дым нам поможет! Прекрасная мысль.

– Поможет в чем, Мартин?

– Посмотрите на пламя и прислушайтесь!

Теперь, когда гул ветра немного стих, мы услышали какое-то странное, гнетущее завывание и шум воды вдалеке.

– О, Мартин! – прошептала она, сложив руки и подойдя поближе ко мне. – Что это?

– Не бойтесь. Просто в нашей кладовой где-то есть трещина или щель. Весь вопрос только, где она? Ее-то я как раз и собираюсь найти.

– Да. Но как? – спросила она, а сама подошла еще ближе, потому что завывание переросло в стон, а потом в какое-то сдавленное бульканье – звук, надо сказать, не слишком-то ласкающий слух.

– С помощью дыма, – сказал я, поставив свечу в каменную нишу. – Я сделаю здесь костер.

– Но нам нечем его разжечь, Мартин.

– Я разберу свою постель.

– Но как же вы будете спать без постели?

– Очень просто. Мне часто приходилось спать так.

– Но, Мартин, здесь будет такой беспорядок, а ведь это наша кладовая!

– Не беспокойтесь. Я потом все уберу. Как бы то ни было, но я должен найти, откуда дует этот сквозняк. К тому же на огне мы можем приготовить себе ужин…

Тут я замолчал, потому что сквозь мрачные стенания и завывания расслышал вдруг резкий шепот.

– О, Мартин! – едва дыша проговорила моя спутница. – Мы здесь не одни… где-то там шепчутся люди! Вы слышите, Мартин? А? Слышите?

И она прижалась ко мне, и я почувствовал, как она дрожит.

– Теперь перестали! – шепотом проговорил я.

– Но ведь он был, Мартин… Этот ужасный шепот!

– Да, был. Я сам слышал, – отчетливо и громко сказал я. – И я найду того или то…

– Того или то… – прошипел где-то тихий голос.

И тут я убрал нож, который было выхватил, и рассмеялся, и сразу же откуда-то раздался ответный смех, правда очень тихий.

– Э-ге-гей! – крикнул я, и в ответ послышалось:

– Э-ге-гей!

А потом еще и еще, но все тише и тише: «Э-ге-гей!»

– Это всего лишь эхо, – сказал я, смеясь (но при этом вздохнул с облегчением).

– Слава богу! – едва слышно произнесла она и рухнула бы наземь, если бы я не поддержал ее.

– Эй, друг, как вы? – спросил я, и на мгновение она прижалась своей нежной щечкой к моей кожаной куртке.

– Ах, Мартин, – со вздохом проговорила она, – боюсь, я ужасная трусиха… иногда! Простите меня.

– Простить вас? – воскликнул я