Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

на третий день, открыв глаза, я почувствовал себя гораздо лучше, хотя и был еще очень и очень слаб. Едва я пошевельнулся, она тут же опустилась рядом со мною на колени.

– Выпейте это, Мартин! – сказала она.

Я послушно отпил и обнаружил, что это крепкий мясной бульон. Допив его, я закрыл глаза и некоторое время лежал так.

– Моя милая леди Джоан, – произнес я наконец, – почему вы плакали?

– Ах, Мартин! – вздохнула она. – Потому что в то утро я так долго искала и почти ничего не смогла найти, чтобы накормить вас, а ведь вы так больны!

Некоторое время длилось молчание.

– Но откуда взялся бульон? – спросил я наконец.

– Я поймала козочку, Мартин, поймала петлей, которую устроила в камнях. А потом… потом мне пришлось убить ее… О, Мартин!

– Вы поймали и убили козу?!

– Да, Мартин. Жалко бедняжку… Но вас надо было кормить…

– Несомненно, – сказал я, – несомненно, ни у кого еще не было такого отважного друга, как у меня! Как я могу выразить вам свою благодарность?

– Вы ее выразите, если немного поспите, Мартин. Ваша рана почти зажила, и все, что вам нужно сейчас, так это сон.

И я уснул. Но в эту ночь и в последующие меня неотступно преследовал страх, что индеец вернется и приведет с собою остальных и что они будут долго мучить и истязать нас, а потом убьют. В ту ночь я проснулся, терзаемый жаждой, было очень жарко, и луна заливала все вокруг слабым светом. Я встал, хотя и с большим трудом, ибо был еще очень слаб, и тут послышался ее голос:

– Что случилось, Мартин? Вы хотите пить?

– Просто невыносимо! – ответил я.

– Не двигайтесь! – приказала она и бесшумно скользнула в лунном свете к ручью, чтобы принести мне воды в одной из наших раковин, но, увидев, что я все еще стою на ногах, укоризненно покачала головой.

– Сейчас же ложитесь! – серьезно сказала она, стараясь скрыть радость. – Сейчас же ложитесь!

– Нет-нет, я пойду сам…

Она быстро вернулась и заставила меня снова зайти в пещеру; и не успел я усесться на своей постели, как она возвратилась, держа в руках раковину, до краев наполненную водой. Я жадно пил, а сам не отрываясь смотрел на сверкающую в темноте белизной округлую руку. Выпив воду, я наклонился, чтобы поставить раковину, а когда снова поднял глаза, то она уже скрылась в своей маленькой пещере.

– Я рада, что вам так существенно полегчало, Мартин, – сказала она из темноты.

– Да. Я и в самом деле снова чувствую себя в порядке! – промолвил я. – Завтра же сделаю лук со стрелами. Сделай я его раньше, индейцу ни за что не удалось бы уйти.

– Вы думаете, он вернется, Мартин, и приведет остальных?

– Нет, – ответил я (хотя сердцем чувствовал беду). – Но все же лучше быть готовыми ко всему. Так что я собираюсь еще сделать крепкое копье вместо сломанного меча.

– И укрепите дверь, да, Мартин?

– Да, и дверь. Слава богу, она довольно прочная.

– Благодарение Господу! – благоговейно прошептала она. – А теперь давайте спать, Мартин.

Воцарилась тишина, нарушаемая отдаленным шумом прибоя и ласковым журчанием ручейка, но все равно я не мог уснуть.

– И вы поймали и убили козу? – спросил я.

– Не надо, Мартин. Это был такой ужас, и мне хотелось бы поскорее забыть его.

– И вы сделали это, чтобы накормить меня?

– Да, Мартин. А теперь тихо.

– Впрочем, – снова проговорил я немного погодя, – вы несомненно, сделали бы то же самое для любого другого мужчины!

– Несомненно, Мартин… если бы он только не был таким, как Черный Бартлеми. Доброй ночи, Мартин. Закрывайте глаза и спите. Вы закрыли глаза?

– Да, – ответил я. – Доброй ночи, друг.

Глава 31

Я становлюсь гончарных дел мастером

На следующее утро, искупавшись в водоеме и спустившись к нашему жилищу, я обнаружил, что на костре готовится завтрак: два внушительных куска мяса подвешены над огнем на вертелах, воткнутых в землю. Сооружение это показалось мне простым и гениальным, и я сказал об этом моей спутнице, к ее немалому удовольствию.

– Мартин, вы проголодались?

– Проголодался, не то слово! – ответил я, ловя ноздрями аромат жарящегося мяса.

– К сожалению, наш бедный черепаший панцирь страшно пострадал от огня. Мартин, вот если бы вам удалось сделать для меня кастрюлю с ручками! Вон там на берегу я нашла залежи глины.

Она протянула мне кусок мяса на дощечке вместо тарелки, и я, с жадностью набросившись на него, обжегся, а она поругала меня, как нетерпеливого, прожорливого мальчишку, хотя потом рассмеялась, видя мой недюжинный аппетит, а сама то понемножку откусывала банан, то отрезала себе моим ножом кусочек мяса.

– А что касается вашей кастрюли с ручками, – проговорил я, когда немного насытился, – то я приступлю к ней, как только сделаю лук и стрелы…

– Не нужно больше думать о них, – произнесла она, поднялась и ушла, но вскоре вернулась, неся отличный лук и колчан со стрелами.

– Да хранит вас Господь! – изумленно воскликнул я и вскочил. – Это же замечательное оружие!

И он действительно был таким, и даже длиннее, чем большинство луков, что делают индейцы, и притом очень мощный. Более того, он был украшен редкой красоты перьями и золотистыми ленточками; так же искусно были изготовлены и стрелы. В колчане из дубленой кожи их было девять, они были украшены перьями и золотыми бусинками, так что я не сомневался, что их прежний владелец был в почете у своих соплеменников.

– Я нашла их два дня назад, Мартин, но не показывала вам, пока вы не поправитесь. А еще я вот что нашла!

И она показала мне витое золотое ожерелье искусной работы. При виде этих находок настроение мое поднялось, и я решил попробовать пострелять, но она уговорила меня сначала доесть завтрак, что я и сделал, хотя и очень поспешно.

– Там был еще нож, – вдруг сказал я.

– Да, Мартин. Но я бросила его в лагуну.

– Жаль!

– Да нет же. У нас уже и так два ножа, а этот, я думаю, был отравлен.

– Ну и что? Наверняка это был отличный нож… Зачем вы выбросили его?

– Потому что я так решила! – спокойно произнесла она, глядя мне прямо в лицо. – Не надо хмуриться, Мартин. Хотя это и вправду был отличный нож с рукояткой, отделанной золотом.

Тут я еще больше нахмурился, она рассмеялась, назвала меня Черным Бартлеми и принялась что-то тихонько напевать, а я отвернулся.

– Как вы думаете, эти стрелы тоже отравлены? – спросила она, когда я поднялся.

Я