Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

С этими словами она взяла шкуру, которая пахла далеко не лучшим образом, и унесла ее в пещеру. А я вернулся к своим плотницким делам и, выбрав столько досок, сколько мне требовалось для стола, начал выравнивать их при помощи топора и зубила. И несмотря на то что могучие деревья, росшие вокруг, давали обширную тень и дул приятный свежий ветерок, работа эта оказалась довольно жаркой. То и дело моя спутница приносила мне в одной из наших раковин прохладной воды из ручья и сидела возле меня, наблюдая за моей работой, и всячески старалась помочь мне, проявляя при этом недюжинные способности и редкую сообразительность. Так что к тому времени, когда солнце начало клониться к западу, все мои доски были обрезаны до нужного размера и у меня уже были готовы две ножки, хотя мне и пришлось разрубить их пополам, чтобы они не были такие толстые. Я работал усердно, чтобы успеть до наступления темноты.

– Но где же ваши гвозди? – спросила она.

– Гвоздей у нас очень мало, так что нужно поберечь их, – заметил я, прервавшись, чтобы снова заточить топор. – Я просто выжгу дырки и соединю доски колышками.

– Тогда позвольте мне заготовить эти колышки, – с готовностью предложила она.

– Вы говорите, как настоящий друг! – воскликнул я. – Порой я даже забываю, что вы…

– Что я женщина? – сказала она, когда я запнулся, и глаза ее радостно засияли. – Уже дважды, Мартин, вы назвали меня своим другом, и я постараюсь оправдать ваше доверие. Ведь вы называли меня так много лет назад, когда мы играли вместе. И мне очень приятно, Мартин. А теперь покажите мне, как сделать колышки для нашего стола.

Я объяснил ей, как расщеплять и обтачивать деревяшки, чтобы они получались закругленными и как можно более гладкими, а сам раскаленным железом проделал для них отверстия. Так мы трудились бок о бок и почти не разговаривали, правда, на этот раз оба были довольны.

Наконец, с ее помощью я принялся собирать корпус нашего стола, осторожно скрепляя его деревянными колышками, и вскоре стол был готов. И хотя он получился примитивным и грубым, зато оказался довольно прочным.

– Ну, Мартин, – сказала она, когда я перенес его в пещеру, – думаю, полки и шкаф не заставят себя долго ждать!

И она принялась разглядывать и одобрительно похлопывать его, словно это была не грубая поделка, а одно из чудес света, а я запрыгнул на него, чтобы проверить на прочность.

– Уж больно он неуклюжий, – заметил я, качнув его напоследок, – зато послужит нам на славу!

– И на радость! – прибавила она, поглаживая его шероховатую поверхность нежной ручкой. – Сегодня же и поужинаем за ним. Кстати, пора готовить ужин, а мясо у нас почти на исходе, Мартин, хотя осталось еще много бананов.

Я сказал, что после ужина, как только взойдет луна, собираюсь сходить за остатками туши. И пока она суетилась, занятая приготовлением пищи, я нашел подходящий кусок древесины и, усевшись неподалеку, принялся вырезать из него гребешок для волос, как и обещал.

– Из нашей третьей пещеры получилась отличная кладовая! – заметила она, накрывая ужин на новый стол.

– Это точно.

– Там на удивление прохладно!

– Да.

– Думаю, это из-за близости воды.

– Возможно.

– Правда, Мартин, просто удивительные эти пещеры!

– Что верно, то верно.

– Я вот думаю, кто жил в них до нас?

– Очень даже может быть, что Пенфезер.

– Почему вы так думаете?

– Ну, потому, что та дверь хоть и сделана не рукою плотника, но в ней есть узкая бойница, через которую можно вести горизонтальный огонь, до сих пор мне привелось видеть такую лишь однажды. И потом, бруски, из которых она сколочена, насквозь прорешечены пулями, уж кто-кто, а Адам Пенфезер хорошо знаком с подобными вещами, нападение и смертельная опасность, клинок и пуля, похоже, так и следуют за ним по пятам.

– Как же так, Мартин? Мне всегда казалось, что он человек тихий и спокойный, совсем не похожий на тех грубых моряков, каких я встречала до сих пор.

– Так-то оно так, – сказал я, – но под этим внешним спокойствием и рассудительностью скрывается хитрое коварство и отчаянная, даже кровожадная отвага и решительность, какой не найдется ни у одного пирата или буканьера.

– Ну что ж, Мартин, отвага и решительность – далеко не худшие качества. А что касается капитана Пенфезера, то он, насколько я поняла, опытный мореход, и к тому же много читает, в особенности Священное Писание, и, кроме всего прочего, он, по-моему, ваш друг. Не так ли?

– Да-а, друг. Только в своих собственных интересах! – промолвил я.

– Каких, Мартин?

Но тут я лишь сердито уставился на деревяшку, которую обстругивал, и ничего не ответил, а она тем временем продолжала расспрашивать:

– По-моему, капитан Адам такой серьезный и рассудительный человек. А? Как вы думаете?

– Это так! – подтвердил я.

– И по-моему, у него благие намерения…

– Уж скажите лучше, хитрые замыслы!

– Правда, нужно отдать должное справедливости, – однажды он приказал жестоко избить одного бедного человека.

– В чем был абсолютно прав! – проговорил я и нахмурился при одном только воспоминании о Рыжем Энди. – Да-да, здесь Пенфезер был полностью прав, парень этот был отъявленный мерзавец, просто грубая скотина!

– И что же такого ужасного он совершил? А, Мартин?

– Пялился на вас! – сказал я и, подняв глаза, увидел, что она удивленно смотрит на меня.

– А вы были против? – спросила она.

– Да нет, нисколько. Мне-то что за дело?

– Да, действительно! – произнесла она и снова принялась стряпать, а я продолжал вырезать гребешок, но через минуту, услышав ее затрудненное дыхание, оглянулся и увидел, что она буквально давится от смеха.

– Почему вы смеетесь, мадам? – обиженно спросил я.

– Ах, Мартин! – отвечала она. – Неужели этого беднягу высекли только за то, что он всего лишь смотрел? Почему вы так беспощадны? Если просто смотреть – это такой уж большой грех, то, боюсь, многие заслуживают, чтобы их высекли.

– Сударыня, не понимаю, что тут смешного! – молвил я, сердито глядя на нее.

– Сударь, вы не понимаете, потому что от природы не наделены даром смеяться! – ответила она и повернулась ко мне спиною.

Я так рассердился, что чуть было не швырнул наполовину законченный гребешок в огонь, но, увидев, что она повернула голову, устыдился и продолжал стругать.

– Вы что, действительно рассердились, Мартин?

Я наклонился, чтобы заточить нож.

– Просто я хочу, чтобы вы тоже смеялись, Мартин… хотя бы иногда.

Я пальцем попробовал, достаточно ли острое лезвие моего ножа.

– Вы всегда такой серьезный, Мартин. И такой важный и мрачный, несмотря