Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

– Каким? – спросил я, а сам тем временем принялся точить о камень топор.

– Настоящим мужчиной, который способен преодолеть любые трудности и у которого поистине золотые руки!

На этот раз мне удалось получше заточить топор, и все же я не был им доволен.

– Что бы вам еще хотелось иметь? – спросил я.

– А не могли бы вы сделать в пещере дверь, которую можно было бы открывать и закрывать?

– О, это очень просто! А еще что?

– Для начала и этого достаточно. Похоже, мы становимся очень занятыми людьми, Мартин.

– Так это хорошо – время пройдет незаметно! – ответил я.

– И потом, труд полезная вещь, – задумчиво произнесла она.

– Что верно, то верно! – согласился я, продолжая точить топор.

– Ах, Мартин! – вздохнула она немного погодя. – Мне просто не терпится исследовать остров!

– Вы сможете сделать это, как только окрепнете.

– Думаю, это произойдет очень скоро! – сказала она. – Морской воздух идет мне на пользу, я чувствую, что с каждым днем становлюсь сильнее.

– Что же это я? Сижу тут, как последний бездельник, в то время как мне столько предстоит сделать!

– Но вы же не просто сидите, а затачиваете топор. И потом, нам же нужно было кое-что обсудить! Что вы теперь собираетесь мастерить?

– Лампу! – ответил я.

– Как, Мартин?

– Возьму раковину, растопленный козий жир и лоскут от своей рубашки – вот и получится лампа.

– Ну, если вы так хотите делать лампу, то я могла бы этим заняться. Думаю, у меня хорошо получится.

– Прекрасно! – сказал я, поднимаясь. – А я тем временем побуду плотником и попробую смастерить для вас табуретку.

– Но, Мартин, ведь у вас нет пилы…

– Вместо нее я сделаю себе зубило.

Подойдя к костру, я обнаружил, что мое железо раскалилось докрасна, и, зажав его меж двух дощечек, служивших мне клещами, я вытащил его из огня, положил на свою каменную наковальню и принялся стучать по нему тупым концом топора, придавая ему нужную форму, так что вскоре у меня получилось нечто вроде клинка шириною около двух дюймов. Охладив новоиспеченное зубило в ручье, я принялся точить его о камень, время от времени смачивая в воде, и вскоре лезвие сделалось довольно острым. Тогда я выбрал доску пошире (из тех, что мы насобирали на берегу) и, положив ее на наковальню, принялся отрезать от нее кусок при помощи зубила и топора. Работа эта требовала немалой осторожности, иначе я мог просто расщепить доску, а также терпения, так как железное зубило все время требовало повторной заточки. Как бы то ни было, с этим было покончено, и теперь у меня был кусок древесины около двух футов в длину и столько же в ширину – чем не сиденье для табуретки?

Моя спутница тоже не сидела сложа руки, а поставила на огонь черепаший панцирь, налила в него воды, положила куски мяса и, когда оно закипело, бросила туда какие-то травы, которые высушила на солнце, а сама принялась наблюдать за моею работой, время от времени поворачиваясь и помешивая новой ложкой аппетитное варево, начавшее распространять довольно вкусный аромат. Время шло, аромат становился все более привлекательным, так что у меня даже слюнки потекли от голода, и я сообщил об этом моей спутнице, к ее немалому удовольствию.

– Ах, Мартин, была бы у меня хоть горсточка соли! – со вздохом произнесла она.

– Ну что вы, друг мой, – сказал я, – не падайте духом! Если вам удалось буквально из ничего, из мяса какой-то старой козы да горстки сушеных трав, приготовить такую вкусную похлебку, то какое имеет значение, есть у вас соль или нет.

Тут она рассмеялась и наклонилась, чтобы помешать готовящееся блюдо.

– В море полно соли, – заметила она немного погодя.

– Это верно. Но как добыть ее?

– Мартин, а что, если нам попробовать выварить морскую воду?

– Не знаю. Это что-то новое, – ответил я, обстругивая ножку для табуретки, – но можно попытаться.

Взяв сиденье, я выжег в нем три одинаковых отверстия и, обточив три равной длины деревянных бруска, вставил их в отверстия, и у меня получилась табуретка. Я не мог не позвать свою спутницу посмотреть на мою работу, и, хотя это был всего лишь квадратный кусок грубой деревяшки, насаженный на три колышка, она принялась расхваливать его, словно это было огромное кресло с подушками и высокими подлокотниками. Довольный своими достижениями, я начал было обдумывать, как теперь соорудить стол и стулья, но в это время она позвала меня обедать, и я с радостью повиновался. Мы уселись возле своего черепашьего блюда с похлебкой – она на табуретке, а я рядом с нею на земле и ели с величайшим удовольствием, пока не утолили голод, и между нами завязался разговор:

Она: Просто удивительно, какой хороший у меня аппетит.

Я: Это потому, что вы все время на свежем воздухе.

Она: И еще потому, что тружусь, Мартин. Ведь я подмела всю нашу хижину, всю до последнего закутка.

Я: Не нашли ничего, что бы осталось от ее прежнего жильца?

Она: Нет. Ничего.

Я: Если бы только ему пришло в голову оставить нам пилу, наш стол и стулья получились бы гораздо лучше.

Она: Так вы все-таки собираетесь сделать их, Мартин?

Я: Да. Со временем.

Она: Прекрасное решение!

И я почувствовал, как ее рука слегка коснулась моего плеча.

Я: Они, конечно, получатся не очень-то симпатичные и грубые…

Она: И замечательные, Мартин.

Я: А что касается этих коз, то, по-моему, это прекрасная идея – поймать несколько штук и разводить их.

Она: И тогда я смогла бы делать для вас прекрасный сыр и масло.

Я: Если мне не удастся так поймать, я попробую подстрелить из лука одну из них или даже парочку.

Она: Мартин, а почему бы вам не приделать к стрелам камешки вместо железных наконечников?

Я: Еще одна отличная мысль! И потом, я мог бы поставить пару западней или вырезать из шкуры ремни и сделать скользящую петлю. Во всяком случае, можно попробовать.

Мы поднялись, и она принялась отчищать черепаший панцирь, а я отправился за козьей шкурой. Я оставил ее сушиться на камне и, придя, разразился целым потоком ругательств, потому что от раскаленного камня и палящего солнца моя козья шкура вся сморщилась и затвердела, словно доска. Я стоял, подперев рукой подбородок, и, совершенно сбитый с толку, смотрел на шкуру. За этим меня и застала моя спутница. Заметив, какой безутешный у меня вид, она рассмеялась:

– О, Мартин, да это же просто прекрасно, что оказывается, есть вещи,