Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

– Не знаю, может, она и послужит.

– Да она просто замечательная! – воскликнула она и, взяв у меня метлу, прихрамывая, направилась в пещеру и принялась там подметать, при этом что-то напевая голоском нежным, словно парящий в небе жаворонок.

Я пошел забрать черепаший панцирь и гвозди, которые мне удалось раздобыть и которые для меня сейчас были дороже всех сокровищ Адама. По пути я остановился, чтобы срезать крепкую, изогнутую ветвь, и другую, прямую; из одной я собирался сделать хороший лук, а из другой – внушительное копье с железным наконечником. Хотя зачем мне понадобилось оружие, если остров был необитаем и на нем не водилось никаких хищников, этого я не знаю. На Спасительном берегу я замедлил шаг, чтобы поискать еще плавника, и нашел несколько таких брусков с гвоздями, правда уже изрядно подгнивших, а несколько сравнительно новых. И, глядя на эти жалкие остатки кораблей, некогда смело бороздивших океан, и подумав о тех бедолагах, что лежат теперь на дне морском, я не мог не испытать чувства благоговения перед этими обломками, пока собирал их. Вдруг я заметил кусок древесины, не так давно окрашенный, и, вытащив его из песка и очистив от водорослей, обнаружил, что это планшир нашего собственного баркаса. Находка эта заронила во мне надежду, что мне, быть может, посчастливится отыскать хоть что-нибудь из наших запасов, но как старательно я ни искал, ни тогда, ни в последующие дни, мне так и не удалось найти ничего, кроме этого жалкого обломка. Отобрав те бруски, на которых было побольше железа, я продолжил путь и вскоре добрался до нашего первого пристанища. Первое, что я увидел на каменистом уступе прямо у себя над головой, так это козу. Животное какое-то время продолжало жевать и моргало, глядя на меня, потом вскочило на ноги, но в это мгновение я схватил увесистый камень, подвернувшийся мне под руку, и с силой метнул его. Несчастное животное жалобно заблеяло и, скатившись со скалы, с глухим стуком упало к моим ногам, и я ножом освободил его от дальнейших мучений. Теперь надо было освежевать его, и, кое-как справляясь с этой неприятной задачей и почувствовав дурноту от запаха крови, я сел на землю. Но я заставил себя закончить начатое, очистил тушу, отрезал от нее несколько кусков и положил в черепаший панцирь вместе с гвоздями, а остатки туши подвесил в дальнем углу пещеры, где было прохладнее, так чтобы ее не могли достать дикие звери, бродящие в поисках добычи. Покончив с этим занятием, я пошел к лагуне и там хорошенько умылся и, взяв свой доверху нагруженный панцирь в одну руку, а еще теплую шкуру в другую, отправился дальше вдоль берега. Был полдень, солнце палило нещадно, и я обливался потом, так что несколько раз мне пришлось останавливаться и смачивать голову водой, чтобы умерить жар. Встретив на пути карликовую пальму, я ухитрился сорвать с нее ветку и, придав ей форму и скрепив прутиком, сделал себе нечто похожее на шляпу и зашагал дальше. Поднявшись на наше плато, я положил свою ношу, радуясь благодатной тени и ласковому прохладному ветерку, и, подняв глаза, увидел, что моя спутница широко раскрытыми глазами и с лицом, побледневшим от ужаса, изумленно смотрит на меня.

– Ну а теперь что? – спросил я, делая шаг к ней навстречу; но, увидев, как она отпрянула, остановился, оглядел себя и обнаружил, что одежда у меня вся испачкана кровью убитой козы. – А-а, так вот в чем дело, – сказал я. – Подумаешь, немного крови. Ничего страшного!

Но она продолжала недоверчиво смотреть на меня, и я рассердился.

– Ага, теперь вы, конечно, подумали о тех убийствах на корабле и о моем окровавленном камзоле. Так ведь? Ну что ж, мадам, думайте что хотите!

И я зашагал прочь. Вскоре я услышал мерный, успокаивающий шум падающей воды, но, окинув взглядом долину, так ничего и не увидел. Мучимый страшной жаждой, я решил во что бы то ни стало отыскать этот невидимый источник и стал взбираться по крутому, заросшему кустарником подъему, пока наконец не обнаружил, что нахожусь в чудесном месте. Здесь я увидел огромный, овальной формы водоем, по краям поросший мхами, папоротниками и цветами. Он представлял собою каменистую впадину диаметром около двенадцати футов, наполненную прозрачной водой, сквозь которую было видно устланное мхом дно, и на ее поверхности – мое собственное отражение: запачканная кровью одежда, косматые волосы и спутанная борода, и все это венчало бесформенное сооружение на голове, так что вид у меня был прямо-таки ужасный.

Вода поступала сюда из крохотного источника, что бил в камнях чуть выше, и, наполняя водоем, вытекала в широкое отверстие, откуда, весело журча меж цветущих берегов, струилась вдоль расщелины, чтобы влиться в реку.

Утолив жажду, я разделся и искупался в свежей, прохладной воде, испытав при этом такое несказанное удовольствие, и начал даже что-то насвистывать, словно какой-нибудь беззаботный мальчишка. Освежившись, я выбрался на берег, и предоставив солнцу и ветру обсушить меня, принялся чистить свою одежду, но, поняв вскоре, что это неблагодарное занятие, снова натянул на себя платье, но кольчугу надевать не стал, а так и оставил ее лежать сложенной на берегу, почувствовав при этом немалое облегчение.

Карабкаясь по камням, я последовал за веселыми водами ручейка и выбрался в небольшую долину, где несся стремительный поток. Перейдя его вброд, я очутился в буйных зарослях, где было множество самых разных цветов, но особенно мне запомнился один белый цветок, напоминавший трубу. Мне приходилось часто останавливаться из-за вьющихся, ползучих растений, их гибкие, прочные корни толщиною с мой мизинец все время цеплялись мне за ноги. Я продолжал двигаться наугад в этом зеленом сумраке лиственного свода, ибо здесь густо росли самые разные деревья, большие и маленькие; одни были мне совершенно незнакомы, другие же, напротив, я знал очень хорошо, такие как кокосовая пальма, банан и хлебное дерево, и был весьма рад встретить их здесь. Тут же я нашел крупные гроздья каких-то черных плодов, похожих на виноград, но только поменьше. Сначала я побоялся сорвать их, но, заметив, что птицы охотно клюют их, все же отважился попробовать и нашел, что вкус у них просто изумительный. Тогда, чтобы утолить голод, я нарвал этих ягод и, несмотря на зной, продолжал свой путь, ибо где-то впереди слышался шум падающей воды. Я пробивал себе дорогу топором, и вскоре густые заросли сменились пальмовой рощей, а позади нее виднелся каменистый утес, возвышавшийся над озером, в чьи темные, спокойные воды с грохотом