Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

– Давайте забудем об этом! – сказала она, пытась прикрыть это место. – Но у вас рука в крови…

– Пустяки, это царапина!

– У вас болит еще что-нибудь?

– Ну, я ушибся немного.

– Так вы искали меня, Мартин?

– Да.

– И рады, что нашли меня живой?

– Да.

– Неужели быть с Брэндон лучше, чем в одиночестве? А, Мартин?

При таких словах я поднялся, хотя и с трудом, и повернулся, чтобы уйти.

– Вы куда? – спросила она.

– Поискать какое-нибудь убежище, пока ночь не накрыла нас.

– А мне нельзя пойти с вами?

– Вы можете идти?

Она попыталась подняться, но, встав на колени, вздрогнула от боли и закусила губу.

– Я так ушиблась, Мартин! – сказала она.

– Тогда оставайтесь здесь. Вон та расщелина вполне может послужить укрытием на ночь. А я все же пойду посмотрю.

И я захромал по берегу туда, где возле высокого дерева виднелась огромная трещина в скале, и, приблизившись к ней, обнаружил, что она довольно узкая и в конце имеет небольшую пещеру, очень сухую и вполне для нас подходящую. Кроме того, неподалеку от нее, меж поросших мхом камней, приятно журчал ручеек. И повсюду вокруг были заросли цветущих кустарников, распространяющих сладкий аромат, лиан и папоротников. Нарвав охапку этих растений, я устлал ими пол крохотной пещерки, приготовив таким образом вполне сносную постель. Потом я вернулся к ней. Она лежала на солнце и, как могла, старалась просушить свое промокшее платье.

– Мартин, – печально сказала она, – я потеряла гребешок и все свои шпильки.

– Я сделаю вам другие.

– Да, но лодка, Мартин, наша добрая, славная лодка!

– Завтра я попробую поискать, что от нее осталось.

– А все наши запасы, Мартин… они пропали!

– Я добуду другие.

– Но где?

– Среди скал и деревьев. Если верить рассказу Адама, здесь не должно быть недостатка во фруктах и рыбе.

– И все же, – вздохнула она, горестно качая головой, – даже если это и так, нам все равно придется жить здесь вдали от дома, без всякой надежды на спасение и не имея под рукой самого необходимого.

– Вот, посмотрите-ка, – сказал я, – вот здесь, у меня в кармане, есть трутница, это очень удобная штука. А вон там пещера, в ней сухо и не душно, и она вполне подойдет вам как спальня; так что по крайней мере сегодня ночью вы не должны испытывать неудобств.

И, вынув нож, я принялся затачивать лезвие о влажную кованую подметку своего сапога. Подняв наконец глаза, я увидел, что выражение лица моей спутницы сделалось каким-то другим.

– Мне кажется, вы здорово изменились! – сказала она.

– Как это – изменился?

– В лодке вы только и делали, что бранили судьбу, а сейчас, Мартин…

– А сейчас, – вставил я, – солнце садится, а ночь в этих широтах наступает быстро. Так что пока не стемнело, я хочу убедиться, что вы в надежном убежище!

И, убрав нож, я встал. Видя, каких усилий ей стоит подняться на колени, я протянул ей руку и помог встать на ноги. Она сделала шаг и, сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть от боли, чуть было не упала, если бы не моя рука.

– Ах, Мартин, – проговорила она, печально качая головой, – боюсь, я не смогу идти.

– Обопритесь на меня…

– Бесполезно, – сказала она, переводя дух, – я даже не могу поставить эту ногу на землю.

– Может быть, она у вас сломана?

– Нет. Думаю, все не так скверно…

– Что именно у вас болит?

– Голень… и лодыжка! Я так ужасно ушиблась, Мартин!

– Но вы же не можете спать прямо здесь, под открытым небом!

– Что делать? Придется. Песок теплый и мягкий.

– Но в той пещере вам будет еще лучше.

– Но, Мартин… если я не могу идти…

– Тогда, – предложил я, – тогда, быть может, вы позволите мне перенести вас?

– Боюсь, что я… ужасно тяжелая, Мартин!

– Ну, если дело только в этом… – проговорил я и, подняв ее, как можно осторожнее понес по берегу.

Немного погодя она снова заговорила:

– Боюсь, что я очень тяжелая!

– Вовсе нет! – ответил я, глядя перед собой.

– Но вы идете так медленно.

– Это чтобы не растрясти вас.

– Наверное, по песку идти нелегко, Мартин?

– Что да, то да, – ответил я, делая вид, что двигаюсь с трудом.

– Тогда умоляю вас, не спешите.

Тут я отважился взглянуть на нее, но мне были видны лишь краешек щеки да кончик маленького ушка, и, глядя на них, я чуть и в самом деле не споткнулся о камень. Так я нес ее в каменистую расщелину, а вокруг уже начинали сгущаться тени, и старался ступать осторожнее, чувствуя мягкую податливость ее тела.

– У вас вся одежда промокла! – заметил я.

– Ничего. К утру высохнет, – тихо проговорила она.

– Нет. Лучше я зажгу костер!

– Я думаю, в этом нет необходимости, ведь здесь тепло.

– Он защитит нас от диких зверей.

– Ну, тогда поступайте, как хотите, Мартин.

Добравшись наконец до небольшой пещеры, я не поставил ее, как она хотела, а, опустившись на колени, положил ее на устланное папоротником ложе, и она издала изумленный возглас радости.

– Ах, Мартин, – проговорила она, располагаясь поудобнее, – какая чудная, мягкая постель, и такая благоухающая!

– Отдыхайте здесь, пока мне не удастся найти что-нибудь получше, – промолвил я и, выйдя из пещеры, остановился и посмотрел на нее, а ночь быстро сгущалась над нами.

– А как же вы, Мартин?

– Я буду спать здесь, возле огня.

– Вы думаете, здесь водятся дикие звери?

– Кто знает? – ответил я. – Но вы можете спать спокойно и ничего не бояться.

– Я знаю это. О, я это хорошо знаю! – нежно промолвила она.

– Вам что-нибудь еще нужно?

– Нет, Мартин, только поспать.

– Ну, тогда я займусь костром.

И я принялся собирать ветки и плавник, в коих там не было недостатка. Потом достал трутницу, и, хотя трут был еще влажным, мне все же удалось разжечь костер, который вскоре разгорелся и весело потрескивал. Потом, сложив хворост так, чтобы он был под рукой, я сделал себе в теплом песке углубление и улегся в нем, чувствуя себя вполне прекрасно, невзирая на боль многочисленных ушибов. Ночной холод начал пробираться под мою промокшую одежду, я устроился поближе к огню и принялся размышлять о нашем чудесном избавлении и нашем теперешнем положении, о том, как мы оказались выброшенными на этот пустынный остров, лишенные самого необходимого, и теперь должны жить как дикари, чтобы продержаться до прибытия Пенфезера или ждать, когда сюда заплывет какое-нибудь случайное судно и заберет нас. А если, думал я, такой случай не выпадет, неужели мы обречены влачить