Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

бутыль вина и небольшую флягу воды, и всем этим я тут же принялся весьма недурно закусывать. Когда с едою было покончено, она все старательно убрала и присела спиною ко мне, упершись локтями в колени и глядя куда-то вдаль. А я открыл ящик, что стоял на корме, и нашел там пару мушкетов, два пистолета, меч с ремнями и перевязью и несколько бочонков с порохом и пулями.

– Как вы оказались здесь, оглушенный? – спросила наконец моя спутница, не поворачивая головы.

– Меня вокруг пальца обвели! – отвечал я. – Но скажите, как и когда начался бунт?

– Все началось, когда мы с Марджори пошли забрать мальчика, моего маленького слугу. Он лежал на палубе избитый и кричал, мы бросились к нему и заслонили его собою, чтобы защитить, тут я услышала крики и топот, и сразу же нас окружили эти люди, они… были пьяные, что-то пели и приплясывали. Они набросились на нас, а мы сопротивлялись, пока не подоспели господин Пенфезер, Годби и остальные, и с большим трудом им удалось отбить нас. Но Марджори, моя милая, преданная Марджори, получила удар, предназначавшийся мне, и умерла… она умерла у меня на руках… И этот удушающий пороховой дым… и раненый человек, который кричал так ужасно. Моя дорогая, храбрая Марджори! С наступлением ночи схватка возобновилась, и дважды мне казалось, что они одержат над нами верх. Тогда господин Адам отвел меня на корму и помог спуститься в лодку, где я была бы в безопасности, а сам отправился сражаться дальше. Но немного погодя я увидела, как из темноты показалась рука и обрезала канат, что держал лодку, я позвала, но ответа не последовало. Лодку начало относить, и на рассвете я обнаружила вас, лежащего под парусиной.

Когда она закончила рассказ, я все еще сидел, уставившись на верхушку мачты, потом проговорил:

– Моя дорогая леди Брэндон, судьбе было угодно дать вам недостойного спутника, ведь вам хорошо известно, что я бродяга и разбойник с грубыми манерами, совершенно неподходящая компания для женщины. Однако я клянусь, что отныне, пока мы будем попутчиками, я ничем не побеспокою вас: ни словом, ни поступком. Оставайтесь там, на носу, а я буду здесь, у руля; вы со своими мыслями, а я со своими. Думаю, так нам обоим будет лучше плыть, до тех пор пока каждый из нас не пойдет собственным путем.

– Мы не должны разговаривать? – спросила она, не поворачивая головы.

– Только в случае необходимости, мадам!

– Значит, я могу ответить, если вы соблаговолите обратиться ко мне? Не будет ли вас беспокоить, если я буду петь? Я должна сидеть сложа руки, ничего не делать и только думать? И должна ли я оставаться на носу, если вы позовете меня?

Так говорила она, и голос ее был все такой же тихий и нежный, так что я вдруг понял, что мне нечего сказать, и уставился на парус, не проронив ни слова в ответ.

Но, случайно взглянув на нее, я увидел, что она смотрит на меня, гордо вздернув подбородок.

– Потому что, Мартин Конисби, – сказала она, встретив мой взгляд, – я собираюсь говорить и петь, когда захочу. И я не буду сидеть на носу, потому что там мокро; и я не намерена сидеть сложа руки, а хочу, чтобы вы научили меня управлять лодкой, и хочу тоже вносить свою долю труда. Ведь посмотрите, мы попали сюда не по своей воле, а только одному Господу известно, из-за каких несчастливых обстоятельств. Так давайте же помогать друг другу, чтобы как-то облегчить наши трудности. О Боже, молю Тебя, пусть Мартин Конисби забудет хотя бы на время о своем горе!

Она отошла от меня и, опустившись на колени перед одним из ящиков, начала перебирать его содержимое, что-то весело напевая.

Днем небо вдруг заволокло тучами и подул резкий, порывистый ветер. Не видя ничего хорошего в такой перемене погоды, я собрался было укоротить парус, но побоялся оставить руль без присмотра, так как баркас могло затопить. Но ветер все крепчал, так что я вынужден был позвать мою спутницу и объяснить ей, как управлять судном и как обходить каждый встречный порыв ветра, и нашел ее весьма способной и сообразительной ученицей. Доверив ей управление баркасом, я, приложив немалые усилия, убрал два рифа на парусе, оставив только самую малость, и посмотрел на свою спутницу: ее длинные волосы развевались на ветру, и гибкое тело покачивалось в такт движению судна, и, прислонившись к рулю, она правила лодкой не хуже меня. Я перевел взгляд туда, откуда дул ветер и где сгущались черные, зловещие тучи, и меня охватили мрачные предчувствия. Тогда я поспешил убрать все, что было у нас не закреплено на борту: весла, запасные паруса и многое другое. На носу были сложены ее вещи – кожаный сундук и различные свертки, все это я тоже убрал подальше. Потом я вернулся на корму и хотел сменить ее у руля, но она покачала головой.

– Нет-нет, позвольте мне еще порулить, – крикнула она, глядя из-под разметавшихся по ветру волос, – мне это так приятно! Прилягте и отдохните немного, а лодку доверьте мне.

Видя, как умело она справляется с волнами (которые к тому времени уже разыгрались не на шутку), я с удовольствием уступил ей и снова вскарабкался на нос. И там, не зная, чем заняться, соорудил из деревянных снастей и парусины грубый навес, который, как мне казалось, должен был защитить нас от хлещущих волн.

С каждым часом ветер становился яростнее, и море волновалось сильнее, обрушивая на нас огромные ревущие валы и погружая нас в свистящие и пенящиеся глубины. Вернувшись на корму (а для этого пришлось приложить немалые усилия, так как баркас качало из стороны в сторону), я изумленно уставился на мою спутницу, которая что-то радостно напевала.

– О, Мартин! – вскричала она своим чистым, звонким голоском. – О, Мартин, полюбуйтесь на эту красоту! Взгляните на эти величественные гребни, которые оседлала сама смерть! Но Бог не покидает нас, и если эти бушующие волны поглотят нас, то, умирая, мы встретимся с Ним там.

И, глядя на ее лицо, повернутое навстречу буре, на ее мокрые волосы, разметавшиеся от ветра, я был изумлен.

– А лодка, Мартин! – вскричала она, когда нас подняло на огромный свистящий гребень. – Какая славная лодка! Посмотрите, какой прекрасный у нее ход. Мне нравится в ней все до последней дощечки!

И действительно, мне, испытывающему благоговейный трепет перед этими величественными водами, было удивительно наблюдать, как наше крохотное суденышко колышется, словно поплавок, то высоко вздымаясь