Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

– Стойте! – приказала она. – Вы хотите опозорить меня?

И хотя она стояла, обратив ко мне гордо поднятую голову, я увидел, как вспыхнули ее щеки.

– Да-а, конечно! – проговорил я. – Женская честь – вещь деликатная, и нельзя допустить, чтобы ее унизил такой ничтожный разбойник, как я! Вам нечего бояться, я уйду, как…

Тут я замолчал, потому что за дверью послышались шаги, и через дверь стал пробиваться свет.

– Кто там? – довольно беспечным голосом окликнула она и проворными пальцами защелкнула задвижку.

– Это я, дорогая кузина, – прозвучал в ответ веселый голос. – Я только пришел предостеречь вас, чтобы вы не выходили на палубу завтра утром до тех пор, пока преступнику не воздадут по справедливости.

– Вы собираетесь повесить его, Руперт?

– Разумеется! Он отъявленный разбойник и заслуживает самой худшей кары.

– А что, Руперт, он уже осужден и приговор вынесен?

– Нет. Но это сделать недолго. У нас имеется такое очевидное доказательство его вины, которое говорит само за себя, так что осудить его будет делом несложным.

– Какое доказательство, кузен?

– Его камзол, весь запачканный кровью убитых им жертв. Этот человек сущий дьявол и должен быть повешен на рассвете. Так что, Джоан, не выходите утром, пока я не приду за вами. Доброй ночи, милая кузина, и пусть вас посетят сладкие сны!

И сэр Руперт удалился, а мы стояли и смотрели друг на друга – она, гордая и снисходительная, в своем изысканном наряде, и я, настоящий висельник, в поношенной одежде, пропитанной грязью моих многочисленных укрытий.

– Это и в самом деле ваш камзол? – спросила она наконец.

– Да.

– Как же он оказался запачкан кровью?

Вместо ответа я пожал плечами и отвернулся.

– Вам нечего сказать?

– Нечего, мадам.

– Вы хотите, чтобы я думала, что вы и есть тот самый убийца?

– Я хочу, чтобы вы вообще ничего обо мне не думали, – ответил я и улыбнулся, потому что мне было приятно видеть, что мне наконец удалось рассердить ее.

– Нет, – вздохнула она, – я не могу не думать о вас, потому что вы несчастное, слабое существо, которое вызывает у меня только жалость!

– И все же, – еще более угрюмо произнес я и нахмурился, – я намерен исчезнуть с ваших глаз…

– Да, конечно. Только ведь лестница убрана!

– Ничего страшного, – ответил я, – лучше сломать себе шею сегодня вечером, чем болтаться в петле завтра утром. Так что, похоже, завтра на рассвете настанет конец и кровной вражде, и роду Конисби…

– И надо сказать, позорный конец! – молвила она.

Я повернулся к ней спиною, ибо гнев совершенно обуял меня. Ни слова не говоря, я опустился на колени – только так я мог спуститься в люк, что был под ее постелью, но тут же снова вскочил на ноги и стал оглядываться вокруг в поисках какого-нибудь оружия, потому что вдруг услышал какой-то шум и гул голосов, топот бегущих ног и крики, становившиеся все громче. Прислушиваясь, я понял, что вся эта кутерьма на судне поднялась не из-за меня и что меня никто не разыскивает, а воздух огласился пронзительным ревом трубы и барабанным боем.

– Мартин… О, Мартин Конисби!

Она стояла, прижав руки к груди, с широко раскрытыми от страха глазами.

– Что это? – с трудом проговорила она. – О господи! Что это такое? Послушайте… что они кричат!

Замерев, мы стояли и слушали; и вдруг все наши чувства отступили перед внезапным, парализовавшим нас страхом, потому что сквозь топот множества ног, сквозь резкий, пронзительный гром фанфар и барабанный грохот до нас донеслось ужасное слово «Пожар!».

– Сам Господь помогает нам! – вскричала она, заламывая руки, и, опустившись на колени, в полуобморочном состоянии прислонилась к двери, а бледные губы шевелились в страстной мольбе.

А я (когда первый страх прошел) сел на ее постель и принялся прокручивать в мозгу, как можно использовать всеобщее смятение, чтобы спастись. Тут она положила руку мне на плечо.

– Слышите? – воскликнула она. – Слышите, как они зовут на помощь?

– Ну и что? – отвечал я. – Пусть зовут!

– Давайте выйдем. Вы ведь сильный и сможете помочь спасти корабль.

– Чтобы потом меня повесили? Ну уж нет, мадам!

– Разве вы не сделаете ничего? – вскричала она, сжимая кулачки.

– Разумеется, нет, мадам. Я изо всех сил постараюсь спасти свою разбойничью шкуру от петли и огня. Но спасать этот корабль?.. Ни за что. Пусть он сгорит.

– Вы говорите как трус! – произнесла она с горькой усмешкой презрения. – А трусы всегда думают только о себе.

С этими словами она направилась к двери и протянула руку к задвижке, но я одним прыжком очутился возле нее и схватил ее за руку.

– Послушайте, мадам! – промолвил я. – Вы же сами сказали, что быть повешенным – позорная смерть, а петля почти уже накинута на мою шею. И клянусь Господом, мадам, пусть уж лучше этот корабль сгорит дотла и я вместе с ним, чем нежели петля задушит меня и зло так и останется неотомщенным. Так что пусть он горит. Вы же позаботьтесь о своем спасении, а мне предоставьте позаботиться о своем!

И, открыв дверь, я посторонился, чтобы пропустить ее, а она стояла несколько мгновений и смотрела на меня.

– Слепец! – проговорила она наконец. – Спасать жизнь только для того, чтобы осуществить свою гадкую месть! О-о! Какой же вы слепец!

И она вышла из каюты и быстро удалилась.

Оставшись один, я стоял и прислушивался к отдаленному шуму, прикидывая в уме, как мне спастись. В тот момент мне казалось, что у меня есть только одна надежда, да и то слабая, а именно пробраться незаметно в каюту Адама и сделать это как можно быстрее. Я вышел из каюты и направился по узкому коридору, где справа и слева было множество открытых дверей в другие каюты, в одной из которых я заметил плащ и шляпу с перьями, брошенные в спешке своим владельцем. Завернувшись в плащ, нахлобучив шляпу и не мешкая ни минуты, я поспешил выбраться оттуда, задыхаясь от едкого дыма. Взобравшись по широкой лестнице, я оказался на высокой корме, откуда сквозь густые клубы дыма, валившие из заднего люка и кольцами вздымавшиеся в небо, я мог наблюдать за тем, что творилось на палубах. А там, казалось, собралась вся судовая команда, и поднялась такая суматоха, что никому не было до меня дела. Однако я не стал мешкать, а бросился в каюту Адама. Она была не заперта, я вошел, опустил за собой задвижку и заметил, что дверь была прочная и крепкая, и, кроме того, в ней