Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

– Было бы проще простого, Мартин, – продолжал он, откинувшись на спинку стула и добродушно кивая мне, – да-да, очень просто тебе было бы тихонько ускользнуть. А тогда уж, взяв курс на юго-запад, ты добрался бы до нашего острова в двадцать четыре часа или даже раньше, а если учесть, что ветер попутный, а море спокойное…

– Ни за что! – в ярости вскричал я. – Будь что будет! Я останусь на корабле, и пусть случится то, что нам предназначено!

– Хм, – произнес он, пощипывая подбородок и глядя на меня прищуренными глазами, – стало быть, ты по-прежнему думаешь лишь о мести? Тогда послушай, Мартин, ведь далеко ходить не надо, и если ты чувствуешь, что не можешь добраться до отца, то почему бы тебе не наказать его, используя дочь? Наша озверелая команда вволю позабавится с нею… только послушай, как они орут! Они позабавятся, и твоя жажда мести будет утолена…

Между нами был стол, и он помешал моему удару, и когда я попробовал приблизиться к нему, то увидел дуло его пистолета прямо возле своего виска.

– Полегче, приятель, полегче! – проговорил он, откинувшись на спинку стула, но не убирая пистолета.

– Проклятый разбойник! – задыхаясь, вскричал я.

– Да. Это правда! – согласился он. – Правда, Мартин. Месть тоже сродни разбою. Если ты способен убить отца, то что тогда мешает тебе перенести свою месть на дочь? Не горячись, Мартин, не горячись, дружок! Твои резкие движения могут напугать робкого человека, а пальцы у меня на спусковом крючке. Послушай-ка, приятель, если твое представление о высокой и благородной мести не позволяет использовать такие методы по отношению к женщине, тогда что тебе мешает пойти по другому пути и забрать ее с собою, избавив от опасности, которая ее подстерегает здесь? За кормой привязан отличный баркас. Это крепкое и просторное судно, на нем есть все необходимое, к тому же море спокойное и ветер попутный…

– Послушай, Адам Пенфезер, – сказал я, задыхаясь от гнева, – запомни раз и навсегда: я останусь на этом корабле и буду на нем до тех пор, пока мы не отыщем «Эспаньолу».

– Ну, тогда, Мартин, мы никогда не встретим «Эспаньолу», по крайней мере пока я правлю этим кораблем!

– Вот как? – вскричал я. – А леди знает об этом? А сэр Руперт?

– Пока нет, Мартин.

– Тогда клянусь Всевышним, они узнают об этом прямо сейчас!

– Думаю, что нет, Мартин.

– Клянусь, они узнают. Пусть меня повесят, но сначала они узнают, что ты собираешься захватить корабль в своих собственных целях… да-да, они узнают, что ты настоящий пират!

Я повернулся и собрался выйти, но, услышав вдруг, как скрипнул стул, на котором сидел Адам, обернулся и увидел его пистолет, занесенный над моею головой, и сразу же почувствовал сильный, оглушительный удар. Качаясь, я направился к двери, но в изнеможении опустился на колени и начал погружаться во мрак и пустоту и больше уже ничего не помнил.

Глава 22

О том, как нас носило по воле волн

Очнулся я от того, что ветерок, приятный и свежий, дул мне в лицо, а вокруг слышался тихий, навевающий сонливость и ласкающий слух плеск волн. И я снова погрузился бы в дремоту, если бы не еще один звук, раздававшийся время от времени, какой-то оглушительный шум, от которого я содрогался. Я открыл глаза, увидел над собою великое множество звезд и некоторое время лежал, любуясь ими, в каком-то смутном, мечтательном созерцании, пока снова не раздался этот грохот; тогда я поднялся и обнаружил, что лежу на корме большого открытого баркаса, качающегося на волнах, а вокруг меня лишь серое, предрассветное море. Озираясь по сторонам, удивленный и обеспокоеннный, я заметил вдалеке красную огненную вспышку и вскоре вновь услышал грохот орудия.

Начинало светать, и мало-помалу я стал различать очертания двух кораблей, и, несмотря на расстояние, узнал в одном из них, в том, что был ближе ко мне, «Верного друга». С его высокой кормы то и дело раздавались залпы небольших пушек и оглушительный грохот мощных орудий. И я представил, как Адам палит из бойниц, стараясь разнести вдребезги палубы противника, а Годби с несколькими помощниками суетится возле огромных василисков, направляя их дула на высокое, неизвестное судно, подошедшее к ним сзади почти вплотную и направляющее на них свои передние орудия, чтобы нанести ответный удар.

Взошло солнце, и сразу же море и небо вспыхнули величественным светом, а я лежал совершенно беспомощный и видел, как «Верный друг» вдруг изменил курс и, гонимый свежим ветром, стал уноситься от меня все дальше и дальше. И когда эта горькая правда дошла до моего сознания и я почувствовал себя обманутым и одураченным (да к тому же в голове у меня все гудело от удара, который нанес мне рукояткой своего пистолета Пенфезер), меня охватил приступ гнева, и, потрясая кулаками, словно безумный, я разразился потоком ругательств, пока в изнеможении не упал лицом вниз и так лежал, истощенный бесплодной яростью. И тогда, осознав, что все мои замыслы и усилия превратились в ничто и что теперь я, беспомощный, отдан на милость ветра и волн, я направил свой ничтожный гнев на самого Господа и принялся извергать в его адрес проклятия и богохульства.

– Как же вам не стыдно, Мартин Конисби? Как вам не стыдно? Ведь Бог, которого вы так поносите, также и мой Бог. Хватит, говорю вам! Замолчите! Не искушайте всевышнее милосердие вашими пустыми, никчемными криками!

Вскочив, я повернулся и увидел леди Брэндон, стоящую на коленях в ярде от меня, увидел, как она отшатнулась при виде моего безумного взгляда и крепко сжатых кулаков. И, прочтя в ее взгляде презрение и отвращение, я обратил весь свой гнев на нее и сделал такое, чего стыжусь и по сей день, потому что, когда она, такая беззащитная, обратила ко мне побледневшее лицо, гордо подняв голову и не отводя взгляда, я грубо схватил ее, привлек к себе и начал трясти.

– Ага! – задыхался я. – Вы еще будете стыдить меня? Вы что же это, смеетесь?.. издеваетесь надо мною?.. И вы еще будете презирать меня? Да кто вы такая? Вы же из этой лживой, вороватой семейки Брэндон! И вы будете топтать меня ногами?!

– Как бы то ни было, – сказала она, глядя мне прямо в глаза, – но мне еще больше жаль вас… потому что вы сделались таким. О-о! Убейте меня, если хотите, так будет лучше и для вас и для меня. Я не боюсь умереть. Так что поступайте как знаете,