Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

имелась недавно прорезанная бойница, а в переборках справа и слева были проделаны такие же отверстия, аккуратно закупоренные изнутри, так что вместе с мушкетами, стоявшими ровными рядами вдоль стен, каюта эта, несмотря на малые размеры, походила на форт или крепость. Как бы то ни было, теперь я был в безопасности, так что стоило мне только поднять крышку люка в полу и спуститься в кормовую рубку, и я смог бы выбраться на галерею, а оттуда в море. Сняв шляпу и плащ, я удобно расположился на постели Адама и стал прислушиваться к отдаленным голосам и топоту ног людей, тушивших пожар.

Мало-помалу звуки эти постепенно слились с монотонным гулом ветра и с непрекращающимся ревом и свистом волн, и, убаюканный ими, а также ощущая себя в относительной безопасности, я задремал. Во сне мне привиделось, как я, совсем юный, играю с девочкой по имени Дамарис, и я с радостью и трепетом вслушивался в звонкое хлопанье этих маленьких детских ладошек, в этот нежный и чистый голосок той, что выросла и стала не кем иным, как Джоан Брэндон.

Глава 21

В которой рассказывается о том, как именно случился пожар

– Бог ты мой! Его повесить собираются на рассвете, а он развалился тут и лыбится во сне! Ну и ну, приятель!

– Что такое?.. Адам? – проговорил я, вскочив.

– Через какие-нибудь несколько часов, Мартин, девяносто с лишним душ будут отчаянно разыскивать тебя, чтобы вздернуть на грот-мачте, а ты сладко спишь, словно невинный младенец, и, чтоб мне сгореть заживо, приятель, я люблю тебя за это еще больше!

– А что пожар, Адам?

– А-а, это был превосходный пожар, Мартин. А дыму-то сколько! И главное, он достиг своих целей.

– Так он кончился?

– Уже два часа как.

– А о каких целях ты говоришь?

– Ну, одной из них был ты, Мартин. Уже во второй раз пожар сослужил тебе добрую службу. Ну как, вспомнил?

– Как? – вскричал я, вскакивая на ноги. – Уж не хочешь ли ты сказать, что это ты устроил его?

– А что до другой цели, приятель, то вон она… слышишь?

И, угрюмо улыбнувшись, Адам указал жилистым пальцем в ту сторону, откуда доносился все растущий зловещий гул голосов.

– Господи, что там делается, Адам?

– Сейчас, Мартин, они поют и пляшут, но вскоре обязательно что-нибудь не поделят, начнут ссориться и станут такими храбрыми в пьяном угаре, так всегда бывает. Один несчастный головорез уже приходил сюда требовать у нас женщин, и…

– Требовать женщин?! – переспросил я, и у меня даже дух захватило от изумления.

– Да, Мартин, женщин… леди Джоан и ее служанку. Понятно?

– Бог ты мой, Адам! – вскричал я, хватая его за руку. – А ты?.. Что ты сказал этой паршивой собаке?

– Ничего. Я просто застрелил его!

– Но теперь-то бунт утих?

– Не совсем, приятель. Но уже скоро утихнет, скоро утихнет, и слава богу…

– Но как же все это произошло?

– Это все ром, Мартин! Пожар начался в кладовой, а там полно рома. И что мешало этим мерзавцам прихватить бочонок-другой? Так что я тут ни при чем, приятель.

– А почему бы и нет, черт возьми!

– Потому, Мартин, что, – проговорил Адам и, сев за стол, принялся приводить в порядок бумаги, – потому что ничто другое на свете, как выпивка, не позволяет дьяволу так завладеть человеком; и нет ничего лучше спиртного с чуточкой табаку или пороха… ну, в общем, ты понимаешь. Утром мы будем сбрасывать за борт покойников, а все из-за этого самого рома, Мартин. Бунт, убийства, смерть – жаль, конечно, приятель. Но если Провидение считает, что так и должно быть, то пусть так и будет.

– Провидение? – сказал я и сердито посмотрел в его спокойное, бесстрастное лицо. – И ты еще говоришь о каком-то провидении? Ведь это же ты заварил всю эту кровавую кутерьму!

– Да, Мартин, конечно, – согласился он. – Но коль уж зашла речь о Провидении, тогда вот что я тебе скажу: если ты можешь использовать Провидение в собственных целях, я имею в виду месть и кровавое убийство, которое ты замышляешь, то и я ведь могу использовать его в своих, чтобы спасти корабль и жизнь тех, кто остается верен мне… не говоря уже о женщинах. Там внизу прячется Трессиди, так вот я и смекнул, что пусть лучше бунт сработает мне на руку, чем ему и этим негодяям. Как бы то ни было, но мы приготовились. Пятнадцать крепких парней с ружьями и мушкетами залегли в кормовой рубке под нами, затащив туда несколько орудий, способных снести шкафут. Это на тот случай, если они задумают ворваться сюда, а они обязательно задумают ворваться, Мартин, когда окончательно озвереют от выпивки…

– Сначала ты подсовываешь им дьявольское зелье, а потом, когда они теряют от него последний рассудок, собираешься перестрелять их?

– Да, Мартин, собираюсь, иначе они застрелят меня. К тому же я должен думать о женщинах. Страшная участь ждет их, если они попадут в лапы этого грязного сброда. Ты только послушай! Послушай, что они поют!

Сначала я не мог разобрать ничего в буйном шуме пьяных криков и возгласов, затем мало-помалу этот дикий, хриплый рев перерос в неистовое пение:

Другие отправились на тот свет

Вплавь по морю из рома,

И бьюсь об заклад, они все горят

У дьявола в преисподней!

Вот хорошо-то, эх, хорошо!

Огнем горят в преисподней!

– Ты слышал, Мартин, а? Слышал? А ты еще жалеешь их! Перестрелять их? Да я сделаю это, как только представится случай, чтоб мне ко дну пойти! Со мною-то они быстро расправятся, а потом… примутся за женщин! Только представь себе леди Джоан, пытающуюся вырваться из их когтей. Послушай, как орут эти похотливые мерзавцы… они опять орут про женщин… Ты только послушай!

И действительно, они пели отвратительную, непристойную песню, которую я уже однажды слышал, когда ее пел в лесу Скряга, и слова которой просто не могу здесь привести.

– Ну и, конечно же, ты, приятель! – проговорил Адам, отрываясь от своих бумаг. – Ведь очень скоро тебе накинут веревку на шею, если ты не покинешь этот корабль. Там за кормой привязан баркас, а на нем есть все необходимое. Море спокойное и ветер попутный…

– Ничего подобного я не собираюсь делать! – ответил я сердито.

– Мартин, неужели ты хочешь болтаться в петле, когда мог бы удрать на баркасе, что привязан за кормой? Ветер попутный, как я уже сказал, и…

– Хватит! – сказал я, сжимая