Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

Немного погодя я стал у руля и с изумлением обнаружил, что моя спутница как-то вдруг поникла, опустив голову и закрыв лицо руками.

– Вам нехорошо? – крикнул я.

– Это всего лишь усталость, – отвечала она. – Я совсем не спала этой ночью.

– Тогда идите на нос и прилягте! – предложил я.

Что она и сделала, причем гораздо проворнее, чем я. Добравшись до мачты, она немного помедлила, разглядывая мое сооружение, потом опустилась на колени, забралась под навес и исчезла под ним.

Оставшись один, я смотрел на разъяренную стихию, на весь этот ужас и удивлялся, как может эта девушка петь так жизнерадостно, когда вокруг бушует смерть, и представлять, будто сам Господь мчится на гребнях волн.

Тут появилась она и, поскольку оглушительно ревел ветер, села поближе ко мне, так, чтобы можно было разговаривать.

– Как мило было с вашей стороны, Мартин, предложить мне такое замечательное укрытие и даже постель. Вы очень добры и внимательны, но я не смогу уснуть сегодня ночью, пока все это не кончится.

– Почему?

– Ночью смерть еще ужаснее, а я в последнее время стала такой трусихой, Мартин.

С этими словами она обернулась куском парусины, а другой расстелила на полу и улеглась на нем так близко, что я мог коснуться ее.

Ночь накрыла нас как-то неожиданно, и вдруг сделалось темно, но во мраке до меня долетал ее голос; она положила голову мне на ноги, а я припал сверху, чтобы хоть как-то защитить ее от хлещущих брызг и порывов ветра. И несмотря на свирепствующую непогоду, нам все же удавалось, хотя и с трудом, докричаться друг до друга. А разговор наш был таков:

Она: Вам страшно?

Я: Нет.

Она: Стало быть, вы не боитесь смерти?

Я: Я молил о ней.

Она: И тщетно! Ибо Господь создал вас здоровым и сильным.

Я: С определенной целью.

Она: С какой целью?

Не услышав от меня ответа, она снова спросила:

– Не убийство ли моего отца было вашей целью? Ведь он стар и слаб!

Я: Он собирался истребить наш род и убил моего отца!

Она: Значит, вы молили о мести?

Я: Да. Молил.

Она: И Господь отверг ваши мольбы. И если сегодня вам суждено умереть, то вы предстанете перед Ним неповинным и не запачканным кровью вашего врага.

Я: А если я останусь жить?..

Она: Тогда, быть может, вы станете мудрее и, забыв прошлое зло, пойдете навстречу добру, что ждет вас впереди.

Я: А как же моя справедливая месть?

Она: Месть – удел тех, кто слаб духом, и только сильный способен простить.

Я: А как же моя священная клятва? Как же мои страстные мольбы об отмщении?

Она: Напрасные усилия!

Я: Как вы смеете говорить так?

Она: Я осмелюсь сказать даже больше. Лежа здесь, где вокруг неистовствует смерть, говорю вам, Мартин Конисби, что, несмотря на ваш рост и силу, вы всего лишь беспомощное и капризное дитя…

– Ах вот как! – яростно вскричал я, склонившись над нею в ночном сумраке так, чтобы заглянуть в ее широко раскрытые глаза, вырисовывающиеся на бледном овале лица. – Да как вы смеете…

– Да-да, дитя, – повторила она, – упрямое и неразумное в своем слепом эгоизме, которому ни до чего и дела нет, кроме злосчастий Мартина Конисби. И пожалуйста, не надо хмуриться и усмехаться, это бесполезно! Потому что если уж я не боюсь этой ниспосланной Господом ужасной бури, то как я могу снизойти до того, чтобы бояться несчастного Мартина Конисби?

– Снизойти? Вы сказали, снизойти, мадам? – хрипло вскричал я.

– Да. Снизойти, – повторила она. – Горести, что выпали на вашу долю, заставили вас низко пасть, они лишили вас мужества. И все же лицо ваше не похоже на лицо убийцы, даже когда вы хмуритесь и сжимаете кулаки! Оно у вас такое же, как и много лет назад, когда вы, защищая меня, подрались с тем грубым мальчишкой; тогда вы были сэр Мартин, Странствующий Рыцарь, а я – принцесса Дамарис. А сейчас, Мартин, когда вы забыли о том, как были товарищем моих детских игр, как всегда готовы были вступиться за меня… сейчас, в этом отчаянном положении, вам не с чем бороться ради меня, кроме как с самим собой!

И она отвернулась, запрятав лицо в складках парусины и не говоря больше ни слова. А я, заслоняя ее от непогоды, смотрел на эту съежившуюся фигурку, что была целиком в моей власти, и вдруг почувствовал, как мои дрожащие кулаки сами собою разжались, а яростный гнев отступил перед ее доверчивостью и бесстрашием. И вот, прислонясь к рулю, я уставился в ревущую мглу, и мне казалось, что душа моя погрузилась в глубины еще более мрачные и блуждает там в поисках света.

Всю ночь нас носило по бурному морю в кромешной тьме, и огромные толщи воды обрушивались рядом с нами, свистя и завывая, словно разъяренные чудовища. И всю ночь она лежала, положив голову мне на ноги, и спала, как усталый ребенок, и ее длинные, разметанные ветром волосы были так близко, что я мог коснуться их.

Глава 23

О различных опасностях, подстерегавших нас на море

Ближе к рассвету ветер начал стихать, и, обратив свой взор на светлеющий восток, я увидел, что единственный яркий луч, прорезая грозовые тучи, словно какой-то сияющий меч, падает в море. Тем временем взошло солнце, и зловещий мрак мало-помалу начал рассеиваться.

И вот вместо того, чтобы благодарить Господа за то, что он отвел от нас такую страшную опасность, я злобно уставился на это теплое, ласковое солнце, и мрачное настроение вновь овладело мною. Сейчас, когда опасность миновала, я попытался представить себе, что будет дальше, и злился на капризную судьбу за то, что она бросает меня, куда захочет. Подперев кулаком подбородок, я сидел и сердито смотрел на волнующееся море (потому что, хотя ветер почти стих, оно все же было еще очень неспокойным), проклиная в душе Адама Пенфезера и всю его затею.

– Мартин, вы голодны!

Повернувшись, я увидел мою спутницу, и взгляд ее явно противоречил ее серьезному виду.

– Откуда вам знать, голоден я или нет?

– Вы хмуритесь, Мартин! Буря прошла, мы остались живы, а вы все равно хмуритесь! Потерпите немножко, скоро поедите и сможете поспать.

– Я не хочу ни того ни другого! – возразил я.

– Да вы промокли, Мартин!

– Ну и что?

– И