Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

К полудню мы подошли к нему так близко, что я мог уже рассмотреть его очень хорошо. Это был небольшой, поросший деревьями клочок суши с зелеными холмами и отвесными зубчатыми скалами, о которые разбивались пенящиеся валы. Будучи в каких-нибудь двух милях от этих неприступных скал, я повернулся, чтобы взять компас, и вдруг случайно обнаружил залив с песчаным берегом и возвышавшимися над ним скалами, заросшими деревьями, а перед ними была полоса гладкой и спокойной воды, небольшая лагуна, отделенная от моря полукруглым барьерным рифом, как раз такая, какую описывал Адам в своем рассказе.

Тут, вспомнив, что только в этом месте (по его расчетам) можно пробраться к острову, я направил баркас к рифу, о который с гулким ревом разбивались пенящиеся волны, и принялся высматривать тот узкий проход, чтобы по нему пройти в спокойные воды лагуны.

И вдруг я заметил его почти посередине рифа, как раз как и говорил Адам, и, налегая на руль, направил баркас прямо на него. Место это казалось довольно зловещим и очень опасным, волны с грохотом разбивались об узкий проход, и тучи брызг разлетались в разные стороны. Вспомнив о предостережении Адама (правда, слишком поздно), я решил было повернуть назад и в стороне переждать, пока волнение немного уляжется. Но в своей глупой неосторожности я подплыл уже слишком близко к рифу, и теперь неудержимым потоком со все возрастающей скоростью баркас наш несло вперед. Совершенно беспомощные, отданные всецело воле волн, мы двигались к опасному проходу, и у меня даже появилась отчаянная надежда, что нам удастся проскочить его. Так мы летели вперед, все ближе и ближе к страшному месту, и уже попали в самую гущу пенящихся валов, которые с грохотом разбивались там, и почти оглохнув от этого рева, я вдруг услышал крик:

– О, Мартин! Смотрите!.. О Господи, помоги нам!

Повернув голову, я увидел гигантскую волну, нависшую прямо над нами, почувствовал рядом руки моей спутницы, и вдруг… меня, оглушенного, ослепленного и задыхающегося, швыряя и кидая, подняло на вершину этой водяной громады, я увидел слепящий солнечный свет и потом очутился под зеленой толщей морских глубин. Я ждал смерти, но вдруг почувствовал, что лежу лицом вниз на горячем песке и пальцами судорожно хватаюсь за него, боясь снова быть затянутым в море.

Так я лежал, отчаянно цепляясь и хватаясь за эту благодатную землю, намереваясь еще побороться за свое бренное тело и напрягая слух в ожидании дикого свиста надвигающейся громадной волны, которая должна была снова утащить меня в ужасную пучину зеленых вод и похоронить там навсегда. Но вместо этого я услышал тихий, монотонный плеск и, открыв глаза, обнаружил, что лежу на краю песчаной косы, окаймляющей лагуну, а позади меня грохочущие волны бессильно разбиваются о риф. И теперь мало-помалу я начал понимать, что каким-то чудесным, непостижимым образом, должно быть огромной волной, меня забросило сюда, и, лежа в изнеможении на песке, я не мог не вспомнить рассказ Адама о том, как он пережил нечто подобное.

Но вдруг я вскочил на ноги и, шатаясь, начал озираться по сторонам. Потом, когда в голове у меня прояснилось, а силы вернулись ко мне вновь, я как безумный принялся бегать вдоль края лагуны, всматриваясь в ее спокойные воды, и обшаривать глазами песок в ожидании страшной находки, но нигде так и не смог обнаружить ни малейших следов моей спутницы. Тем не менее я продолжал бесцельно носиться по берегу взад и вперед, спотыкаясь, скользя и часто падая и совершенно не обращая на это внимания, но ни на минуту не прекращал поиски, так что даже пот покатил с меня градом. И все это время я снова и снова повторял про себя такие слова: «Друга Адама, Николаса Франта, тоже выбросило на берег живым!» Так я бегал и, задыхаясь, твердил про себя эти слова, пока, споткнувшись о деревянный брусок, выброшенный на берег морем, не упал, совершенно изможденный и разбитый. Однако вскоре я заставил себя подняться и возобновил поиски, но на этот раз решил, что все будет иначе – я поклялся себе: либо я найду ее, либо погибну сам. Поэтому я задумал посмотреть на риф сверху, для этого мне пришлось взобраться на скалы. Задыхаясь от быстрого бега, я сломя голову бросился к ним и, не обращая внимания на ушибы и ободранные до крови руки, начал карабкаться вверх, пока наконец не добрался до вершины, и там вдруг замер.

Она лежала, распростертая лицом вниз почти у самого подножия скал в небольшом углублении, и ее длинные, мокрые волосы разметались вокруг, словно выброшенные морем на берег водоросли. Увидев ее лежащей бездвижно, я почувствовал, как слабость и тошнота охватили меня, и в изнеможении опустился на колени и так стоял какое-то время, не в силах сдвинуться с места. Наконец очень медленно я спустился вниз и, приблизившись к тому углублению в камнях, затаил дыхание и почувствовал сильную дрожь. И хотя рыхлый песок смягчал звук моих шагов, я все равно стал ступать тише. Подойдя к тому месту, где она лежала, я встал над ее неподвижным телом в плотно облегавшем его мокром платье и смотрел на эту тонкую, изящную фигурку, все еще боясь дотронуться до нее. Один рукав у нее был оторван, и на этой нежной, белой коже я увидел следы, оставленные моими грубыми руками.

– Дамарис! – со стоном выдохнул я, падая возле нее на колени.

И в этот самый момент она подняла голову и посмотрела на меня, и мне показалось, что в ее глазах я прочел удивление и внезапную радость.

– Мартин! – прошептала она. – Благодарение Господу!..

И она снова уронила голову. А я, все так же стоя на коленях, смотрел то на нее, то на голубое небо, то оглядывался вокруг, словно пробуждаясь к новой жизни.

Глава 25

Призрак Черного Бартлеми преследует меня

– Вы не ранены? – спросил я наконец.

– Неужели в самом деле все кончено? – произнесла она. – И я жива. Вот ведь настоящее чудо! Волной меня выбросило в лагуну, а оттуда я выползла на берег. Но потом, подумав, что вы, должно быть, несомненно, погибли и я осталась совсем одна, я потеряла сознание, Мартин.

– Из страха перед одиночеством?

– Да, Мартин.

– Неужели такой грубиян, как я, все-таки лучше, чем полное одиночество?

– Да, Мартин.

– И даже несмотря на то, что из-за моего грубого обращения на