Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

– Да! – кивнул я, сердито оглядывая его утонченную фигуру. – И вы были одним из тех, кто пригвоздил меня к нему!

– Да он закоренелый разбойник! – сказал сэр Руперт, тоже, в свою очередь, нахмурившись. – Правильно вы говорите, капитан Адам, это действительно отчаянный головорез, и притом тот самый убийца, которого мы разыскиваем.

Тут я рассмеялся, но Адам незаметно пнул меня сзади.

– Госпожа! – обратился он к стоявшей рядом леди. – По-моему, вы встречали этого человека.

– Да, – с готовностью ответила она. – И в самом деле, кузен Руперт, я знаю об этом… о нем больше вас и могу с твердой уверенностью сказать, что он не убийца… и никогда им не будет!

Тут взгляд ее остановился на мне, и, встретив его, я забыл о своем раненом самолюбии и унизительном положении.

– Сударыня! – молвил сэр Руперт, – ваше нежное женское сердечко не должно выносить сцен вроде этой. Так что отправляйтесь отдыхать и предоставьте все это нам, существам более сурового склада.

– Нет, кузен. Мое, как вы говорите, нежное женское сердечко все-таки способно отличить невинного от виновного. Так вот, перед вами стоит невиновный человек, хотя и пробравшийся на корабль тайком.

– Ну что ж, дорогая кузина, тогда я буду обращаться с ним, как с человеком, без разрешения проникшим на судно. Капитан Пенфезер, наденьте на него кандалы, пусть он пробудет в них до утра. Выполняйте!.. Хотя нет… я сам прослежу за этим.

И без дальнейших разговоров меня повели на глазах у всей команды вниз, в отвратительное помещение рядом с лазаретом (предназначенным для содержания провинившихся), и там оружейник Таффери заковал меня, как полагается, в ручные и ножные кандалы, а Пенфезер и сэр Руперт наблюдали за всем этим и, убедившись, что я безопасен, ушли и оставили меня в темноте наедине со своими мыслями.

Однако вскоре я услышал, как в замке повернулся ключ и вошел Адам с фонарем в руках. Заперев за собою дверь, он поставил фонарь на пол и, сев на скамью, к которой я был прикован, разразился страстным потоком ругательств на английском и испанском языках и даже, как я понял, на каком-то индейском наречии; и должен сказать, я отродясь не слыхивал ни подобных слов, ни того пыла, с каким они произносились.

– Адам, – сказал я, улучив момент, когда он остановился, чтобы перевести дух, – просто трудно поверить, что ты когда-то был студентом богословия!

Он искоса посмотрел на меня и покачал головой. – У тебя лицо в крови, Мартин. Ты не ранен?

– У меня в животе пусто, Адам.

– Ну, это-то я предусмотрел, приятель. Сейчас придет Годби и принесет тебе поесть. Вот что, я освобожу тебя от кандалов на некоторое время, хотя мне придется снова заковать тебя, чтобы утром тебя нашли в том же виде.

С этими словами он вынул из кармана ключ и освободил меня.

– Ах, Мартин, – молвил он, пока я потягивался, – и надо же было тебе устроить всю эту заваруху на палубе прямо перед самым нашим носом! В скверную историю ты попал. Вот я и думаю, как мне теперь тебя вызволять из нее. Тут было совершено убийство, и знаешь, этот самодовольный напыщенный капитан вбил себе в башку, что ты и есть убийца… да-а, и самое скверное, что все до одного на судне думают точно так же. Все, кроме Годби и меня.

– И моей леди! – сказал я.

– Да. Это правда, приятель! Она заступилась за тебя, и, как я догадываюсь, у нее есть на это причина.

– Интересно, Адам, как ты мог догадаться?

– Да просто сопоставил одно с другим. Но даже если и так, друг; даже если она будет защищать тебя… все равно, что может сделать она, или Годби, или я, когда вся команда просто обезумела от панического страха!.. Понимаешь? Страха! И в этом нет ничего удивительного, Мартин! Смерть сама по себе скверная штука, убийство еще хуже, но когда исчезают трое крепких парней, да притом без всякого следа…

– А что, Адам, и в самом деле не осталось следов?

– Нет, приятель. Никаких!

– И никакой крови?

– Ни пятнышка, приятель!

– А скажи, Адам, нет ли на корабле кого-нибудь с раненой рукой?

– Никого, насколько мне известно. Я дважды за эти дни выстраивал на палубе всю команду… всех до единого, но не заметил ничего особенного, кроме порезанных пальцев да испачканной одежды… А ведь у меня зоркий глаз, Мартин. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что у того, кто разделался с этими тремя парнями, ранена рука, Адам… во всяком случае, она была в крови.

– Рука, говоришь, – сказал Пенфезер, понизив голос. – Не знаешь, это была правая рука, а?

– Да. Правая, – кивнул я в ответ. – Отпечаток огромной правой руки.

– Так-так, – сказал Адам, пощипывая подбородок. – Значит, говоришь, правая рука. Да? И где, ты говоришь, был отпечаток?

– У меня под постелью.

– Под постелью, Мартин… Под твоей постелью!

Он затаил дыхание, поднялся и стоял так некоторое время и прищурившись смотрел на меня, все так же пощипывая подбородок.

– Да-да, Адам, у меня под постелью. Это единственное место на всем судне, которое вам даже не пришло в голову обыскать… именно там он прятался, а я лежал чуть выше, усыпленный снотворным!

– Снотворным?! – воскликнул Адам, сжав зубы. – Вот оно что… снотворным… Какой же я был дурак, что не догадался раньше!

И тут он погрузился в молчание и стоял бездвижно, лишь по-прежнему пощипывая жилистыми пальцами подбородок и тупо уставившись в пол. Тогда я поведал ему о своих бредовых снах и зловещих видениях, о моем растущем страхе и подозрениях, о глазе, наблюдавшем за мною через отверстие в стене, и о человеке в шлюпке, на борту которой был бесформенный сверток, исчезнувший сразу же после нашего столкновения с неизвестным судном там, в устье реки.

– Господи! – произнес наконец Адам. – Вот и раскрытие тайны! Теперь все ясно как божий день! Эх, Мартин, похоже, мы взяли на борт дьявола!

– У которого вместо руки стальной крюк. Да, Адам?

– И все-таки, Мартин, и все-таки, – проговорил он, искоса посмотрев на меня, – если мы будем продолжать поиски, то думаю, Провидение нам поможет…

– Как ты говоришь? – спросил я. – Провидение?

– Да, Мартин… если только мы будем продолжать поиски!

Тут он обернулся на легкий стук, открыл дверь, и я услышал голос Годби.

– Входи, Годби, входи, – обратился к нему Адам. – Здесь только Мартин.

– А-а, – охотно приветствовал его я, – заходи, Годби Дженкинс-Господь-Свидетель,