Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

Но я даже не обратил внимания на его странное, неожиданное бегство, я был ошеломлен, потому что вдруг осознал, что весь тот ужас, который наполнял мои жуткие сновидения и мрачные часы моего болезненного бодрствования; весь этот ужас (если, конечно, мои страшные подозрения были правдой) в конце концов оказался вполне реальным и что надо мною нависла смертельная опасность.

И я лихорадочно принялся искать подтверждения этой правде и потянулся за фонарем. Запутавшись ногами в камзоле, который уронил Годби, я быстро поднял его; но, поднеся к свету, тут же уронил снова (так же как и Годби) и, уставившись на него, почувствовал, как мурашки поползли по всему моему телу, потому что на его рукаве от запястья до самого локтя я увидел огромное темное пятно – отвратительное пятно свежей крови.

Глава 18

О кровавом отпечатке и о том, как, подозреваемый в убийстве, я был закован в кандалы

Наконец с большим трудом я оторвал глаза от отвратительного предмета, что лежал у моих ног, и перевел взгляд на огромный глаз, обработанный моим ножом, и, хотя сейчас оттуда на меня никто не смотрел, мне все равно казалось, что он наблюдает за каждым моим движением так настойчиво, что я схватил свой шейный платок и пригвоздил его ножом к стене прямо над тем местом, где был глаз, чтобы не видеть его. Потом я с презрением отшвырнул ногой в угол окровавленный камзол и, встав на четвереньки и светя себе фонарем, начал поиски.

Койка моя была сооружена из досок, которые держались на четырех перевернутых бочонках, и занимала место во всю длину моей крохотной каморки. На досках лежала подстилка, покрытая большим одеялом, свисавшим до самого пола; приподняв его, я просунул туда фонарь и принялся тщательно исследовать пространство под своим ложем. Первым делом я заметил, что на полу нет пыли, как если бы кто-то совсем недавно смел ее, и тут же в дальнем углу увидел пятно, имевшее смутные очертания и отдаленно что-то напоминавшее; наклонившись ближе, я принялся внимательно разглядывать это место, освещая его фонарем, и вдруг отпрянул назад (насколько позволяло пространство), потому что пятно это оказалось не чем иным, как отпечатавшимся в полном размере кровавым следом огромной человеческой руки. И вновь я почувствовал тот ужас, что овладевал мною в моих снах, этот страх чьего-то постоянного незримого присутствия, казалось так и витавшего в воздухе; и меня не покидало ощущение чего-то зловещего, притаившегося в темноте за дверью, прислушивающегося к каждому моему движению и неотрывно наблюдающего за мною невидимым глазом. Ужас этот все возрастал, и, услышав позади себя слабый шорох, я быстро обернулся и увидел, что платок мой по-прежнему висит там, где я приколол его к стене, и слегка покачивается, и, хотя я прекрасно понимал, что вызвано это, скорее всего, движением судна, я все-таки выхватил пистолет и, приставив дуло к отверстию, нажал на курок, но произошла осечка. Но все же это придало мне бодрости, и, усевшись на постели, я почувствовал облегчение.

Отложив в сторону оружие (так как у меня не было ни пороха, ни пуль), я погрузился в глубокие раздумья. И теперь действительно многие вещи для меня прояснились: и то, что здесь и впрямь есть какой-то призрак; и то, что где-то поблизости скрывается убийца трех человек; и то, что единственным безопасным для него местом на всем судне оказалось пространство под моей постелью, в то время как я лежал на ней, усыпленный снотворным. Было бы несложным делом тайком пробраться сюда в мое отсутствие и подмешать мне в пищу снотворное. И этим-то как раз можно было объяснить ту странную тошноту, от которой я так страдал в последнее время. Теперь-то я понял причину моего длительного и тяжелого сна, моего убийственно мрачного настроения; наконец-то я нашел объяснение моим болезненным снам и ужасным видениям, в то время как смерть, приняв человеческий облик, подкрадывалась к моему ложу или склонялась над моим бесчувственным телом. Но я понял, что убивать меня он не собирается, ибо я полезен для него скорее живым, нежели мертвым, и полезен, как я заключил, по трем причинам. Во-первых, когда он украдкой передвигался по кораблю, его ошибочно могли принять за меня и оставить в покое; во-вторых, он пользовался моей одеждой, и, таким образом, его преступления могли быть приписаны мне; и, в-третьих, я (одурманенный снотворным и лежавший без чувств) дал ему возможность безнаказанно разгуливать по судну. И все-таки я не мог понять, что же это за человек такой (или, быть может, сам дьявол), который, разгуливая в моем камзоле, запросто разделался с тремя здоровыми парнями и при этом не оставил никаких следов. И тут (как внезапная вспышка) в моей памяти снова возникло огромное неизвестное судно, что неслось на нас там, в устье реки, и человек в шлюпке, а на корме у нее лежал большой бесформенный сверток – сверток, так необъяснимо исчезнувший.

– Бог ты мой! – прошептал я. – Вот она, разгадка тайны!

Я долго неподвижно сидел на постели, совершенно подавленный и ошеломленный своим открытием. Потом наконец поднялся, вытащил нож из переборки и потушил фонарь; затем с большой осторожностью широко открыл дверь и так, окутанный кромешной тьмой и ощущая на своем теле надежную кольчугу, стоял, стараясь не дышать, и прислушивался. Но, не уловив ничего, кроме обычного звука работы судна, я в одних чулках, стараясь ступать бесшумно и левой рукой нащупывая себе путь, а в правой сжимая нож, стал красться вперед, по направлению к лестнице. И несмотря на то, что на мне была надета кольчуга, я почувствовал, как холодная дрожь пробежала у меня меж лопаток, ибо то, чего я боялся, было пострашнее ножа.

По лестнице я выбрался на нижнюю палубу (чему был несказанно рад), а затем на верхнюю; и увидел на тихом ночном небе полную луну, окруженную мириадами звезд, и ощутил легкое дуновение свежего, ласкового ветерка. Луна еще не взошла высоко, и, стараясь держаться в тени, я забрался в темное место, туда, где под грот-мачтой хранились шлюпки, и там, скрытый от чьего-либо случайного взора, уселся и, упиваясь великолепием моря и неба, стал ждать возможности встретить Адама и поговорить с ним. Какой же радостью было для меня наблюдать необозримые просторы плавно катящихся волн, в которых отражался мягкий лунный свет, или, устремив взгляд вверх, сквозь беспорядочное нагромождение снастей и канатов, любоваться красотой неба и тысячами звездных огоньков на нем. И, сравнивая все это