Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

– Любой мужчина? – промолвил я наконец.

– Ах, Мартин, конечно же нет! Каким глупым вы становитесь! Любой другой мужчина мог бы оказаться таким же ужасным, как Черный Бартлеми.

– Говорят, внешне я очень похож на него.

– И все равно вы – Мартин, а он – Черный Бартлеми.

Потом мы долго шли молча, пока не миновали весь Спасительный берег, тогда разговор возобновился.

– Какой же тогда мужчина? – поинтересовался я.

Она повернулась и вопросительно посмотрела на меня, и губы ее подернулись в слабой улыбке, которая тут же пропала.

– Такой, как вы, Мартин, но только не впадающий в дурное расположение духа и способный смеяться, хотя бы изредка.

– Сэр Руперт? – промолвил я.

– Он был очень веселый и умел радоваться!

– И позволил обмануть вас самым подлым образом и пустить по морю навстречу опасности!

– Чтобы остаться и участвовать в схватке.

– Ха-а! – сказал я, нахмурясь. – Какая жалость, что мы с ним не можем поменяться местами!

– Неужели вам бы хотелось поменяться с ним местами? А, Мартин?

– Конечно, хотелось бы!

Тут она выдернула свою руку и сердито посмотрела на меня, а я на нее.

– Ну так знайте, господин Конисби, – проговорила она, – а мне бы хотелось, чтобы вы были где угодно, только не здесь. И вот еще что – когда вы хмуритесь, вот так, как сейчас, то и впрямь становитесь похожи на Черного Бартлеми!

Когда она говорила это, мы как раз стояли в тени того самого дерева, под которым хохотал перед смертью Бартлеми, и вдруг из этой самой тени отделилось нечто и, про-несясь возле самого моего уха, исчезло. Тут же я толкнул мою спутницу за камень и, выставив вперед меч, бросился к дереву, и там в слабом свете луны натолкнулся на какую-то громадную тень, и мы сошлись в смертельной схватке. Мой ржавый меч сразу же сломался, еще дважды я ударил им, а потом, крепко сцепившись, мы стали бороться, катаясь по земле. В бледном лунном свете я рассмотрел, что мой противник индеец. Его длинные волосы были перевязаны ленточкой, из которой торчало перо, а на плечи был накинут плащ из перьев, и это было все, что мне удалось разглядеть. Дважды он вырывался из моих тисков, и дважды я схватывался с ним снова, борьба становилась все ожесточеннее, у него был нож, а у меня обломок ржавого меча, и вдруг я почувствовал обжигающую боль и понял, что ранен. В пылу борьбы, через его плечо я вдруг увидел мою леди, которая прижалась к огромному камню и наблюдала за схваткой; и, зная, что я ранен, а мой противник очень силен, я почувствовал, как жуткий страх сковал меня.

– Бегите, Джоан! – крикнул я, задыхаясь. – О, Дама-рис, беги!

– Ни за что, Мартин!.. Без вас ни за что! И если вам суждено погибнуть… то я буду вместе с вами!

Ее голос придал мне силы, и я отчаянно пытался вцепиться в него мертвой хваткой, но мой противник был гибкий и скользкий, словно угорь, и к тому же кожа его была намазана какой-то жирной мазью, как это обычно делают индейские воины. В ходе борьбы мы почти вплотную приблизились к камню, к которому в страхе прижималась моя леди, и, улучив подходящий момент, я бросил сломанный меч, ухватил врага за что-то вроде ожерелья, висевшее у него на шее, и с силой швырнул его о камень. От удара нож выпал из его рук, я почувствовал, как тело его сразу обмякло и сделалось безвольным, я разжал руки, уклонился от удара, который он собирался нанести мне коленом, и увидел, как он метнулся в сторону лагуны. Я же, намереваясь окончательно разделаться с ним (и на это у меня были веские причины), бросился за ним вдогонку и возле рифа почти уже настиг его, но бежать там сделалось трудно, и мне пришлось замедлить шаг. Но он мчался быстро и, достигнув середины рифа, вдруг на мгновение остановился, оглянулся в мою сторону, и я увидел, что его темное лицо залито кровью. Внезапно он поднял кверху руку, помахал ею и скрылся за камнями. Когда я подбежал к этому месту, то он уже скользил по воде в длинной пироге. Так я стоял и, задыхаясь, смотрел ему вслед, сожалея о том, что у меня нет лука или какого-нибудь огнестрельного оружия, пока его лодка почти не скрылась в легких волнах, залитых лунным светом. А я все стоял и смотрел вдаль, как вдруг почувствовал прикосновение чьей-то руки и, обернувшись, увидел мою леди.

– Мартин, – сказала она, глядя на меня широко раскрытыми глазами. – О, Мартин, вы ранены! Пойдемте, я промою вашу рану!

– Дамарис! – проговорил я в ответ, все еще задыхаясь после быстрого бега. – Эти слова вы уже говорили мне много лет назад, когда я подрался с тем здоровым деревенским мальчишкой.

– Пойдемте, Мартин, у вас кровь…

– Ничего страшного… я упустил его… еще не хватало, чтобы он привел остальных… завтра же сделаю лук… нет-нет, я сам могу идти.

Но тут все закружилось у меня перед глазами, так что, пока мы добрели до Спасительных песков, мне дважды приходилось останавливаться, чтобы сделать передышку. Путь к нашему жилищу был утомителен, и помню только, как сильно я сокрушался, что позволил этому индейцу уйти.

Наконец, мы добрались до нашего плато, она помогала мне идти, обвив меня рукою, а я оперся на ее плечо. Я злился на свою беспомощность и пробовал было передвигаться самостоятельно, но у меня плохо получалось, и я шатался, как пьяный, поэтому позволил ей проводить меня в нашу пещеру. Я лег на свою постель, а она принесла лампу и, встав возле меня на колени, собралась осмотреть мою рану, независимо от того, хочу я этого или нет, и я, будучи совершенно беспомощным и ослабевшим, покорно снял рубашку. Вдруг она издала слабый вскрик.

– Что, дело обстоит настолько скверно? – спросил я, чувствуя, что язык совсем не слушается меня.

– Нет-нет, дело вовсе не в вашей ране, Мартин.

– Тогда в чем же?

– Ваша бедная спина, Мартин… О! Какие ужасные рубцы!

– А-а… Это от кнута! Они нещадно секли нас там, на «Эсмеральде».

Я чувствовал, как ее нежные, мягкие руки промывали мою рану прохладной водой из ручья, потом она наложила на нее компресс из мха и листьев и долго держала, и вскоре мне полегчало. Потом она молча уселась возле меня и баюкала, как больного ребенка. И, находясь в полузабытьи, я понял, что не усну, пока не скажу ей