Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

которую я раньше встречал, нежная или скромная, не может сравниться с вами по красоте или приятному разговору, и у вас такое красивое платье, и, если бы вы могли видеть, вы бы нашли меня у своих ног.

— Если бы да кабы, — со вздохом удовлетворения произнесла Берта, растягивая слова. — Я забыла конец… Если бы да кабы, наверное, не понадобился бы ни медник, ни горшечник.

— Отлично сказано, Берта! Итак, никто не сравнится с вами по красоте, — продолжил Гарри.

— Даже эта крошка в усадьбе Карвелл?

— Элис? В подметки вам не годится. Если бы вы увидели ее, а потом посмотрели в зеркало, вы бы сами ответили на свой вопрос.

— Ну вот, снова: если бы я могла посмотреть в зеркало… Уже четырнадцать лет я этого не делала; если бы я увидела эту глупышку… если бы, если бы, если бы! Старая миссис Таили любила повторять про «если бы да кабы»… Старая ведьма! — вдруг выпалила она. — Вот кого нужно разорвать живьем на колесе.

— К черту ее, лучше поговорим о вас, — сказал Гарри. — Я не я, если вы не в лучшей своей форме… Такая фигура… Кстати, вы с каждым днем все хорошеете. Мне нравятся высокие женщины, а вы превосходите их всех, и платье на вас сидит просто великолепно.

— Не думай, глупыш, что мне нравятся комплименты… В одно ухо влетает, из другого вылетает, — сказала Берта с самодовольной ухмылкой.

— Комплименты? С чего бы это? Зная вас столько лет, я просто сказал то, что лежит на поверхности, и мне жаль, что у вас нет денег, чтобы одеться подобающе.

— Никогда не было, — заметила женщина.

— Я это прекрасно знаю, и, если я не вступлюсь, их будет еще меньше.

— Не думаю, что вы что-то знаете об этом…

— Ну же, Берта, не перечьте мне. Я знаю все. Брака не было никогда.

— Пока Чарли был жив, вы так не говорили — вы всегда поддерживали меня.

— Я не собираюсь никому врать, — сказал Гарри грозно.

— Не собираетесь! Вы врете всю свою жизнь, вы что угодно скажете за пенни… Все это ложь, вы подлый, несчастный лжец.

— Да ладно, Берта, не преувеличивайте! Вы разве не слышали, что Фэрфилды — горячий народ? Как говорится, не буди лихо.

— То, что я сказала, — правда, — рассмеялась она. — Вот почему она так ранит.

— А вы не слышали, что правда порождает неприязнь? — в тон рассмеялся он. — Но это неважно, я нисколько не рассердился. Вы нравитесь мне еще больше потому, что говорите то, что думаете: ненавижу сладкоречивые разговоры, которые ведут праведные. Иногда мне нравятся насмешки: если бы вы были слишком вежливы, я не мог бы говорить открыто.

— Прекрасно, что мы нашли общий язык. У вас есть что еще сказать?

— Я могу сказать ясно и четко, и вы выслушаете это? — Да.

— Ну так вот: если вы не подпишете бумагу, думаю, вас повесят.

— Нет, невозможно, — сказала она спокойно.

— Да, так и будет, — ответил Гарри.

— Нет, не может быть, — снова повторила она. — Кто подведет меня под виселицу? Чарли? Нет, и хотя он подло использовал меня, он бы никогда этого не сделал. Элис тоже этого не сделает, она сама так сказала вам. Кажется, я лучше осведомлена, чем вы предполагали. Поэтому не думайте, что я тревожусь.

— Я хотел спасти вас, но вы не позволяете.

— Спасибо, простодушный Гарри, — фыркнула Берта. — Я приду через неделю, и тогда в течение десяти дней все будет кончено.

— Я буду освобождена, и я подам иск против каждого, кто приложил руку к тому, чтобы упрятать меня сюда. Спросите моего адвоката, — парировала она со злой улыбкой.

— Придет судья Чанс, и вам лучше спросить своего адвоката, часто ли он выносит смертные приговоры.

— Хитрый зверь! Это не пройдет, — в ее голосе был сарказм.

— Повторяю, Берта, через неделю я снова приду, и тогда это будет ваш последний шанс, потому что тогда все начнется и никто это уже не остановит.

— Помоги нам Господь! — взвизгнула она притворно и закатила невидящие глаза.

— Вы еще можете сказать что-то подобное журналистам, если не озаботитесь всерьез подумать, пока не стало слишком поздно. А теперь послушайте, потому что это последние слова, которые я скажу. Вы правы: Чарли нет, и если бы он был здесь, а не в лучшем из миров, то ничего бы не изменилось, потому что он никогда бы не вмешался в это дело и не потерпел бы его, как и Элис. Но если вы не подпишете бумагу через неделю и не расскажете всю правду… я сам поддержу обвинение. До свидания, мадам, и хорошенько все обдумайте.

Гарри Фэрфилд вышел из комнаты и еще был полон мрачных эмоций, ожививших конец беседы, когда пришел на постоялый двор, где всего несколько недель назад его брат Чарльз оставил свою лошадь во время последнего визита в Хатертон.

Глава LI

СТАРШИНА АРЧДЕЙЛ

Гарри Фэрфилд был капитаном в милиционной армии графства. Правильно, что дом Фэрфилдов был представлен в этих войсках. Чарльз, обладавший легким и уступчивым характером, возможно, мог бы выполнять легкие обязанности в офицерском чине, если б на него была возложена такая честь, но он в милиционную армию не записался, а Гарри сам выбрал службу. Она расширила его знакомства, облегчала продажу лошадей, когда он совершал объезды ярмарок и рынков графства, и открывала двери домов, маленьких и больших. Он кое-что понимал в играх — вист, шашки и бильярд — и был приятным собеседником. Выгода очевидна: офицерский чин превратил его в заметную фигуру.

По некоему полковому делу, как ему было сказано, старшина Арчдейл ожидал возвращения Гарри Фэрфилда в Уиверне. Гарри как раз думал о старшине, когда въехал во двор.

— Ну, Арчдейл, какие новости? — спросил он, спешившись.

Новостей было немного. Выслушав их, Гарри помолчал и сказал:

— Надеюсь, все хорошо, Арчдейл?

— Да, сэр, спасибо.

Гарри снова помолчал.

Вы пришли сюда пешком, Арчдейл?

— Да, сэр.

— Прекрасно!

Снова пауза.

— Вы должны зайти, Арчдейл. Клинтон, собери-ка обед для старшины Арчдейла! — крикнул он слуге и снова повернулся к старшине. — Пиво вам тоже не помешает. И, Арчдейл, прежде чем уйти, дайте мне знать: возможно, я пройдусь с вами, и мы поговорим по пути.

— Спасибо, сэр, — сказал старшина, — но я уже обедал, и для меня это скорее ужин.

Неловким шагом он проследовал за Клинтоном в дом.

Старшина был выше среднего роста, но грузным, из-за чего казался ниже. Его коротко подстриженные волосы начали седеть. Лицо было бледным и гладким, как