Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Какого дома, тут, в Хокстоне?

— Уиверна, мой дорогой мальчик, — ответила Берта со спокойным смешком.

— Ах, спасибо, да… да… Но я подышу им сам, если не возражаете.

Закончив предложение, Гарри состроил возмутительную гримасу и показал язык слепой.

— Я больше не буду скрывать свое имя, — сказала она, — я миссис Фэрфилд из Уиверна. — Она продолжала говорить «Вэрвилд».

— Возможно, так оно и есть, — безмятежно произнес Гарри.

— Я говорю, что я миссис Фэрфилд из Уиверна, — повторила Берта.

— Ба! — сказал Гарри.

— Животное! Что значит этот звук?

— Скоро поймете. Ну, не сердитесь, это съедает время.

— Больше времени, чем я трачу в этом доме? — фыркнула она.

— Не буду отрицать, мне и самому тяжело. Но как бы плохо мне ни было, в Хокстоне, мне сказали, намного хуже, — рассмеялся Гарри.

— Мой Гарри как всегда мил, — снова фыркнула Берта.

— Вы, конечно, слышали о бедном Чарли? — спросил он.

— Да, конечно. Но не от вас. Слышала, но вас тут благодарить не за что, — колко ответила женщина, и лицо ее стало злым.

— Но, дорогая леди, я не мог известить. Были трудности, за мной следили и подслушивали, и я знал, что вы недолго будете в неведении. Так вы слышали… Но, возможно, вы слышали не все: в этом браке родился сын.

— В браке! — Выругавшись, женщина разразилась смехом.

Гарри встревожился, но ее смех не был истеричным — скорее эмоциональным, дававшим выход ярости.

— Ну в любом случае ребенок есть… Мальчик, крепкий мальчик с большой лысой головой и орущим ртом, говорят, очень милый.

— Да этот сопляк будет лежать на навозной куче, и ты его не поднимешь, — прошипела Берта.

— Я не вмешиваюсь. Мне все равно плевать на Уиверн. По мне, лучше полные карманы денег, чем поместье с долгами. Пусть забирает мою долю.

— Мне следовало надеть траур, — задумчиво произнесла Берта Вельдекауст.

— Зачем? Никто вас здесь все равно не видит, — сказал Гарри.

— Будь у меня деньги, я бы купила платье.

— Очень мило с вашей стороны. Но почему вы так одеты? Почему вы одеты, как Золушка на балу у короля? — спохватился он.

— А как я должна быть одета, по-вашему? Как Золушка над ведром угля?

— Ну, я бы не стал смешить людей, когда мне самому не до смеха… Эмм… Не то чтобы это имеет какое-то значение, и я сам думаю, что это не важно, нет…

— Может быть, это имеет какое-то значение, а может, никакого, но я знаю, кто я, и не опущусь, — отрезала Берта. — Я не хочу потеряться среди этих людишек и желаю отличаться от них. Я слишком горда, чтобы ступать по грязи.

— Слишком горда, чтобы ступать по грязи… Слишком горда, чтобы ступать по земле, — пошутил Гарри и немного отодвинул стул, приготовившись уйти. — Боюсь, очень скоро вы не сможете даже кончиком туфли дотянуться до земли, если потеряете бдительность, — я имею в виду виселицу.

Женщина в небесно-голубом атласе и римских жемчугах наклонилась вперед. Черты ее лица заострились, но она не вытянула руку и не попыталась встать. Всего лишь глубоко вздохнула и вернулась в прежнее положение.

— Спасибо, добрый человек. Вы все такой же, — хмыкнула она. — Конечно, вы хотели бы этого, но нет, даже не думайте. Мне лучше знать.

— Зачем мне желать, чтобы вас повесили, Берта? Не глупите, вы мне не мешаете и никогда не помешаете. Есть этот мальчик, и по некоторым причинам я рад, что он есть. Я рад, что он там, где он сейчас, и Уиверн будет его, а не моим… никогда!

— Гарри, дорогой, вы отлично знаете, — протянула Берта мягко и со смешком, — что вы бы отравили этого мальчика, если б могли.

— Это ложь! — сказал Гарри, побагровев. — Это ложь! Вот вам и ответ.

Они помолчали. Женщина снова хихикнула и кивнула.

— Я не думаю об Уиверне. Он всегда был мне безразличен. У меня свои резоны. Я не хочу погубить этого мальчика, мою кровь, моего племянника, — поклялся Гарри яростно, ударяя рукой по столу. — Нет, Берта, мальчик получит то, что ему причитается. Я позабочусь о том, чтобы вам было удобно, но так не пойдет.

— То есть?

— Вы же не дурочка, Берта, — льстил он. — До самого Лондона нет более светлой головы, чем ваша, и хотя вы немного импульсивны, вы не такая плохая, как пытаетесь нас убедить: быть опрометчивой не всегда плохо. Мне будет жаль, если вас повесят, и я помогу вам выбраться из всего этого без всякого вреда, если вы позволите мне это.

— Продолжайте. Что вы придумали, Гарри Фэрфилд? — спросила она.

— Я расскажу, но не нужно быть жестокой к мальчику… И я знаю, и вы знаете, что вы никогда не были замужем за бедным Чарли.

— Это ложь! — вскрикнула она с горечью.

— Ну же, Берта, успокойтесь… Не нужно спешить, просто прислушайтесь к голосу разума, и я все устрою.

— Не думайте, что у меня нет советчиков, я наняла мистера Уайнелла, лучшего адвоката в Хатертоне, и я знаю, что делаю.

— Чем лучше вам, тем лучше мне, но адвокатам нравится суматоха — они редко остаются друзьями, если их не подмазать, и они предпочитают клиентов, которых не тошнит от закона. Поэтому лучше, чтобы друзья, то есть мы, объединили усилия и договорились, прежде чем дело дойдет до драки. Говорю вам, о вас есть кому позаботиться: я позабочусь о вас, если вы не будете поднимать шум.

Женщина тихо и презрительно рассмеялась:

— Ох-хох! Мастер Гарри, бедняжка! Он напуган, не так ли?

— Вы ужасно ошибаетесь, — возмутился он. — Напуган! Мы еще посмотрим, кто из нас напуган… Я знаю, что брака не было, точно знаю, и не нужно меня обманывать, вы просто окажетесь в неловком положении. Зачем совать голову в мешок?

— Это вам впору мешок на голову.

— Ну же, Берта, вы умная женщина, не говорите как… как дура. Я все знаю. Если будете продолжать, то только навредите себе. Не так-то просто обмануть Гарри Фэрфилда, не думаю, что его вообще когда-то обманывала женщина, если он сам не хотел обмануться. И уж точно бессмысленно запугивать его.

— Вы бы мне понравились, если бы это было так, — сказала она. — Потому что вы очень похожи на меня.

— Я не пытаюсь запугать вас: вы всегда были немного опрометчивы и безрассудны, но это не худший грех. Нам, Фэрфилдам, это тоже свойственно, и мы не должны быть слишком суровы к вспыльчивым людям. Ни одна девушка,