Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Спасибо, сэр.

— Подождите, — сказал Гарри, возможно, немного смутившись. — Как я сказал, вы должны сделать для меня кое-что еще.

— Да, сэр.

Гарри почти желал, чтобы Арчдейл задавал вопросы и чинил препятствия. Эта ледяная поверхность, под которой он не видел ничего, все больше его напрягала.

— Каждый человек несколько раз в жизни совершает глупости, Арчдейл. Честные люди, бывает, попадаются…

Он поискал сочувствия или насмешки на лице старшины, но не нашел ни того ни другого — только безмятежное высокомерное спокойствие.

— Ну, я не женат, и, что хуже, — сказал Гарри Фэрфилд, с трудом изображая веселье, — мне тут сделали подарочек в виде отродья, уверяя, что это мой сын. Наверное, я просто должен передать его в руки опекуна, обеспечить и держать все в тайне. Вот что, Арчдейл. Вы должны найти достойную бедняжку, которая живет одна и не будет задавать вопросов или создавать проблем, но довольствоваться малым. Каждый квартал я буду передавать ей через вас деньги, и она никогда не услышит моего имени и не узнает, чей этот ребенок или откуда он. Я бы предпочел, чтобы она думала, что он из бедной семьи, потому как, если узнают, что он из состоятельного рода, те, кто о нем заботятся, могут стать неблагоразумны. Вот почему я выбрал вас, Арчдейл, вы рациональный человек и не будете болтать… Все решено? Мы договорились? — Да, сэр, благодарю вас, вполне, — сказал Арчдейл. — Ну, тогда я напишу вам в конце недели, и ни слова, помните, пока все не подписано и не скреплено печатью, и о ферме Ноултон, и об остальном. Яркие звезды и закат, только подумать… Ночью будет мороз: быстро потемнело и воздух очень свежий.

Он замолчал, но старшина даже с его метеорологическими размышлениями не согласился, не поддержал разговор.

— Я слышал, вчера вы играли на органе для мистера Ардена. Это правда? — вдруг сказал Гарри.

— Пустяк, три клапана, сэр: диапазон, главный и лабиальный регистр.

— Ну сам я ничего не знаю об этом предмете, только слушаю иногда старый орган Уиверна по воскресеньям. Но вы — талант. Как вы научились?

— Подмастерье, сэр, два года у органщика в Уэст-минстере, у мистера Ломаса; он умер, и меня призвали в армию, — это была довольно длинная речь для старшины.

— Ну в этом я тоже могу вам помочь. Я говорю об органе в церкви Уохемптона. Посмотрим. Я не забуду.

— Спасибо, сэр, — повторил Арчдейл. — Какие-то еще указания, сэр?

Мистер Арчдейл стоят у ворот прямо, чуть ли не на вытяжку.

— Нет, это все, Арчдейл. Я рад, что мое предложение вам подходит, и я могу сделать его еще приятнее для вас. Спокойной ночи, Арчдейл, спокойной ночи, старшина.

— Спокойной ночи, сэр.

Арчдейл повернул налево и пошел таким чеканным шагом, что можно было представить аккомпанемент из барабанов и флейт.

Гарри постоял у железных ворот, одна створка которых была открыта. Апатично пнув камешек ногой, он долго смотрел вслед грузной фигуре, растворяющейся в сумерках.

— Ночь — мать мыслей, как я слышал, — сказал Гарри и с лязгом захлопнул створку. — Но мыслью сыт не будешь. Эй! Ворота! Ворота! Джоррокс, кто-нибудь, — закричал он, — заприте ворота и проверьте все на ночь.

Отдав указания сторожу Джорроксу, он зашагал к дому.

Кто поддержит огонь в очаге Фэрфилдов? Свет жизни тускло горел в глазах старого сквайра, крошечный огонек только-только зажегся в мрачном Карвелле, а Гарри Фэрфилд… придет ли когда-нибудь его черед осветить мир Уиверна?

Глава LII

СКВАЙР ЗОВЕТ К СЕБЕ

Гарри утолил голод, плотно поужинав. Он сидел один в столовой и попивал грог у камина, в котором потрескивали дрова. Расстегнув несколько пуговиц, он сонно смотрел в огонь, откинув голову назад. Тепло огня и жар алкоголя разрумянили его щеки, нос и лоб.

Весь день Гарри провел в седле. Волнения, свежий воздух, плотный ужин, несколько стаканов грога и жаркий огонь… Естественно, он уснул.

Ему снилось, что старый сквайр мертв и погребен. Во сне Гарри совершенно забыл о маленьком мальчике в Карвелле и представлял, будто он наконец-то хозяин Уиверна, весь в черном, только что вернулся с похорон и сидит в обшитой дубом комнате, во всех отношениях такой же, как всегда. Сидит и прислушивается, как ему казалось, к неровному тиканью старых часов. И тут в комнату влетает Томас Рук — лицо белое, рот раскрыт, глаза вываливаются из глазниц.

«Вставайте, мастер Гарри, — кричит старый слуга во сне, необыкновенно дрожа, — потому что, забери меня дьявол, старый хозяин вернулся: он в синей комнате, зовет вас».

— Ты лжешь! — выдохнул Гарри, просыпаясь от ужаса.

— Ну же, мастер Гарри, быстрее, когда сквайр зовет, мешкать нельзя, — поторопил его реальный Томас Рук.

— Куда идти?..

— В синюю комнату.

— Где… где я? — Гарри встал и посмотрел на Томаса. — Ох, боже мой, Том, кажется, я уснул. Ты чертовски меня напугал… Он и правда там? Хорошо.

Гарри нашел отца, как и было сказано, в синей комнате: сквайр стоял спиной к огню, высокий и худой; когда он повернулся, его глаза казались большими из-за того, что по-стариковски слезились.

— Ну и почему ты не рассказал мне новости, стервец? — начал сквайр, когда он вошел. — Черт возьми, если бы не Томас Рук, я бы ничего не узнал. Так в усадьбе Карвелл отпрыск… Ха-ха-ха! Достойный брак, как говорится. Старая история. Когда брак садится в седло, раскаяние встает на дыбы. Какого черта ты мне ничего не рассказал?

— Хотел рассказать сегодня, но уснул после ужина. Все верно, там доктора, сиделки, бульон и все такое.

— Хорошо, что Чарли больше нет — мертвая мышь не боится холода, как говорится, и она плохая девчонка… Элис Мэйбелл — плохая девчонка. Викарий был неблагодарным негодяем, и она пошла в него. Она сама по себе, и много пользы ей это принесло? У милой птички нет дома, и ее хлеб — наполовину отруби. Теперь она выучит урок. Я был слишком добр к этой девчонке. Пригрел змеюку на груди. Теперь она мне не мила. Она потеряла и Чарли, и меня. Она бы хотела вернуться в Уиверн, черт ее дери! Теп ерь-то она знает, кто ее лучший друг. Могу поклясться, она была довольна тем, как все сложилось, когда сбежала с глупым Чарли… Теперь то девка повесила нос. Пастор, наверное, каждый день приезжает в усадьбу, чтобы помолиться с ней, но грех не отмолить. Когда